Жил-был в стародавние времена один хозяин, детей у него не было. Сам-то хозяин об этом не очень горевал, а вот хозяйка день-деньской вздыхала да сетовала. А когда еще, как на беду, через семь лет хозяин. помер, так хозяйкиному горю и вовсе конца не было.
Добавить в моё избранное
30 мин, 33 сек 10505
Делать нечего, взял свою палицу, опоясался мечом, пошел выход искать. Сейчас бы ему вспомнить про свою дудочку да подудеть, авось карлики и помогли бы. Да ведь так уж оно водится: в беде-то человек теряется.
Вот идет он, идет, доходит до избушки, а перед нею слепой старичок прямо на дворе скотину пасет.
— Чего же ты, старче, скотину моришь Вон где пастбище, тучное-претучное.
— Тучное-то оно тучное, да только те луга песьеглава — нельзя там пасти.
— А где тот песьеглав живет, дома ли он сейчас
— Сейчас его нету, да ведь это все едино: не могу там пасти — сторожит в лесу те луга громадная птица.
— Неужто она так страшна
— Какое там страшна, да что ж поделаешь — сама подневольная. Если не усторожит, песьеглав ей за это отплатит. В позапрошлом году дозволила она мне малость попасти на тех лугах, а тут и явился песьеглав, лишил меня глаз, ау птицы детей градом побил. Есть у него и посудина со снадобьем, чтобы зрение вернуть, да ведь как до нее доберешься.
— Избавил бы я тебя, старче, от того песьеглава, кабы ведал ты, как отсюда наверх выбраться.
— Ежели ты того песьеглава одолеешь, так птица в благодарность и вынесет тебя на землю.
— Ну Тогда добро! Гони скотину на его луга, пускай бежит сюда биться.
Вот скотина на выгоне, мчит сюда песьеглав, и началась драка. Сгреб Курбад песьеглава за песью глотку, придавил ногой и давай палицей возить, да так, чтоб признался, собачий сын, где посудина со снадобьем для глаз хранится. Пригвоздил Курбад песьеглава мечом к земле, сходил за посудиной и помазал старичку глаза тем снадобьем. Вот и зрение к старичку вернулось.
А песьеглав освободился от меча-и на Курбада. Двинул его Курбад раз палицей — хоть бы что. Двинул другой — хоть бы что. Двинул третий — задрыгал песьеглав ногами и сдох.
Старичок, не помня себя от радости, живо ведет своего спасителя к гнезду той птицы; знал он, что на птенцов ее опять град собирается. Подошли к гнезду: сидят там птенцы, изрядные уже, только еще голые.,Пока разглядывали их, с ревом налетел град. Курбад еле успел прикрыть птенцов, так он спас их от града.
Только град прошел, прилетает птица — с доброго коня ростом. Опускается перед Курбадом и молвит:
— Благодаря тебе хоть раз у меня дети вырастут. Чем же тебе отплатить
— Вынеси меня на землю, другой платы не хочу!
— Ладно, вынесу. Только дорога дальняя, море широкое, так что ступай и убей трех подземных быков и нарежь их кусками. Ежели поверну в дороге к тебе клюв — кидай мне каждый раз по куску.
Пошел Курбад за быками. Ой, и быки же это были: замычат — палица ходуном ходит, топнут — земля трясется. Только Курбад хвать одного за рога — и голова долой, хвать другого — голова долой, хвать третьего — голова долой.
На другое утро забирает Курбад бычье мясо, влезает птице на спину, и пустились они в дорогу. Девять дней и девять ночей летели. На десятый день уже край земли виден. Оглянулся Курбад, а мясо-то все вышло. Что же делать Без мяса ослабеет птица. Нечего делать! Вырезал Курбад мечом икру из левой ноги и накормил ею птицу, вон уже и земля недалеко.
К вечеру Курбад счастливо добрался до старого короля, нашел там свою невесту и братьев. Они рассказали, что с веревкой случилось, а Курбад — о своих похождениях под землей.
За рассказом-то и вспомнил про алмазное, золотое и серебряное яйца. Взял он венец младшей сестры, обнес его трижды вокруг того места, где решили дворец поставить, бросил алмазное яйцо оземь, — и вырос алмазный дворец.
Потом у средней сестры взял венец, обнес его трижды, бросил золотое яйцо оземь — вырос золотой дворец.
Наконец взял венец у старшей сестры, обнес трижды, бросил серебряное яйцо оземь — вырос серебряный дворец.
Отдал хозяйкину сыну и его невесте золотой дворец, работницыну сыну и его невесте — серебряный, а своей невесте оставил алмазный дворец.
После свадьбы думал Курбад спокойно пожить во дворце, отдохнуть от трудов своих. Да только ведьмы злые не дают покоя ни днем, ни ночью: то лучшую скотину погубят, то посевы вытравят, то на подданных мор нашлют.
Понял Курбад, что во всем вдова Девятиглавого виновата, и решил очистить от нее свое царство. Взял он три берковца соли да три берковца рассолу, пошел змею-ведьму искать.
«Кабы удалось ей в глотку соли насыпать, — думает Курбад, — побежала бы она пить. А пока она лакать будет, я прибегу и прикончу ее».
На третий день летит ведьма змеей крылатой, шипит, крыльями бьет, пасть разевает. Нацелился Курбад да и закинул все три берковца соли прямо ей в пасть. Зафыркала та и повернула к морю жажду унимать.
Курбад следом за нею, но он еще и моря не увидал, как змея, напившись, уже назад несется. Примерился Курбад да как плеснет ей рассолом в глотку! Зафыркала змея и снова повернула к морю жажду унимать.
Вот идет он, идет, доходит до избушки, а перед нею слепой старичок прямо на дворе скотину пасет.
— Чего же ты, старче, скотину моришь Вон где пастбище, тучное-претучное.
— Тучное-то оно тучное, да только те луга песьеглава — нельзя там пасти.
— А где тот песьеглав живет, дома ли он сейчас
— Сейчас его нету, да ведь это все едино: не могу там пасти — сторожит в лесу те луга громадная птица.
— Неужто она так страшна
— Какое там страшна, да что ж поделаешь — сама подневольная. Если не усторожит, песьеглав ей за это отплатит. В позапрошлом году дозволила она мне малость попасти на тех лугах, а тут и явился песьеглав, лишил меня глаз, ау птицы детей градом побил. Есть у него и посудина со снадобьем, чтобы зрение вернуть, да ведь как до нее доберешься.
— Избавил бы я тебя, старче, от того песьеглава, кабы ведал ты, как отсюда наверх выбраться.
— Ежели ты того песьеглава одолеешь, так птица в благодарность и вынесет тебя на землю.
— Ну Тогда добро! Гони скотину на его луга, пускай бежит сюда биться.
Вот скотина на выгоне, мчит сюда песьеглав, и началась драка. Сгреб Курбад песьеглава за песью глотку, придавил ногой и давай палицей возить, да так, чтоб признался, собачий сын, где посудина со снадобьем для глаз хранится. Пригвоздил Курбад песьеглава мечом к земле, сходил за посудиной и помазал старичку глаза тем снадобьем. Вот и зрение к старичку вернулось.
А песьеглав освободился от меча-и на Курбада. Двинул его Курбад раз палицей — хоть бы что. Двинул другой — хоть бы что. Двинул третий — задрыгал песьеглав ногами и сдох.
Старичок, не помня себя от радости, живо ведет своего спасителя к гнезду той птицы; знал он, что на птенцов ее опять град собирается. Подошли к гнезду: сидят там птенцы, изрядные уже, только еще голые.,Пока разглядывали их, с ревом налетел град. Курбад еле успел прикрыть птенцов, так он спас их от града.
Только град прошел, прилетает птица — с доброго коня ростом. Опускается перед Курбадом и молвит:
— Благодаря тебе хоть раз у меня дети вырастут. Чем же тебе отплатить
— Вынеси меня на землю, другой платы не хочу!
— Ладно, вынесу. Только дорога дальняя, море широкое, так что ступай и убей трех подземных быков и нарежь их кусками. Ежели поверну в дороге к тебе клюв — кидай мне каждый раз по куску.
Пошел Курбад за быками. Ой, и быки же это были: замычат — палица ходуном ходит, топнут — земля трясется. Только Курбад хвать одного за рога — и голова долой, хвать другого — голова долой, хвать третьего — голова долой.
На другое утро забирает Курбад бычье мясо, влезает птице на спину, и пустились они в дорогу. Девять дней и девять ночей летели. На десятый день уже край земли виден. Оглянулся Курбад, а мясо-то все вышло. Что же делать Без мяса ослабеет птица. Нечего делать! Вырезал Курбад мечом икру из левой ноги и накормил ею птицу, вон уже и земля недалеко.
К вечеру Курбад счастливо добрался до старого короля, нашел там свою невесту и братьев. Они рассказали, что с веревкой случилось, а Курбад — о своих похождениях под землей.
За рассказом-то и вспомнил про алмазное, золотое и серебряное яйца. Взял он венец младшей сестры, обнес его трижды вокруг того места, где решили дворец поставить, бросил алмазное яйцо оземь, — и вырос алмазный дворец.
Потом у средней сестры взял венец, обнес его трижды, бросил золотое яйцо оземь — вырос золотой дворец.
Наконец взял венец у старшей сестры, обнес трижды, бросил серебряное яйцо оземь — вырос серебряный дворец.
Отдал хозяйкину сыну и его невесте золотой дворец, работницыну сыну и его невесте — серебряный, а своей невесте оставил алмазный дворец.
После свадьбы думал Курбад спокойно пожить во дворце, отдохнуть от трудов своих. Да только ведьмы злые не дают покоя ни днем, ни ночью: то лучшую скотину погубят, то посевы вытравят, то на подданных мор нашлют.
Понял Курбад, что во всем вдова Девятиглавого виновата, и решил очистить от нее свое царство. Взял он три берковца соли да три берковца рассолу, пошел змею-ведьму искать.
«Кабы удалось ей в глотку соли насыпать, — думает Курбад, — побежала бы она пить. А пока она лакать будет, я прибегу и прикончу ее».
На третий день летит ведьма змеей крылатой, шипит, крыльями бьет, пасть разевает. Нацелился Курбад да и закинул все три берковца соли прямо ей в пасть. Зафыркала та и повернула к морю жажду унимать.
Курбад следом за нею, но он еще и моря не увидал, как змея, напившись, уже назад несется. Примерился Курбад да как плеснет ей рассолом в глотку! Зафыркала змея и снова повернула к морю жажду унимать.
Страница 5 из 9
