Жил-был в стародавние времена один хозяин, детей у него не было. Сам-то хозяин об этом не очень горевал, а вот хозяйка день-деньской вздыхала да сетовала. А когда еще, как на беду, через семь лет хозяин. помер, так хозяйкиному горю и вовсе конца не было.
Добавить в моё избранное
30 мин, 33 сек 10506
А Курбад и след ее потерял.
Искал, искал Курбад, пока не вышел к морю. Видит — там кузница. А в кузнице Чудо-Кузнец кует. Говорит он Курбаду, что пешим ту змею-ведьму все равно не догнать. А выкует он ему такого коня, что не успеет и пук льна сгореть, как на нем можно трижды вокруг света облететь. Только оглядываться нельзя.
Покамест Курбад с Кузнецом разговаривали, змея налакалась и уже мимо кузницы летит. Схватил Кузнец пригоршню раскаленных искр и швырк ведьме в пасть, да только лишь конец языка ей опалил.
Выковал Кузнец для Курбада коня. Сияет конь, словно звезда. Сел на него Курбад и пустился за ведьмой вдогонку. Мчится конь ветром через моря широкие, через леса высокие.
Только что это Гул за спиной неслыханный: деревья трещат — грох-треск! Вода хлещет — шип-плеск!
Обернулся Курбад, и в тот же миг загремел гром, сверкнули молнии — и конь пропал. Жалеет Курбад, что забыл наказ Кузнеца, оглянулся. Хоть поздно, да смекнул, что все это ведьмины проделки были, да сделанного не воротишь.
Прилег Курбад у ручейка на опушке, посудину со снадобьем рядом поставил. Отдохну, думает, потом отхлебну сильного снадобья и со свежими силами опять за ведьмой пущусь. Да только все наоборот получилось, потому что ведьма тем временем сговорилась с чертом перехитрить и вовсе извести Курбада.
Пока он похрапывал, обернулась ведьма жабой, подскакала к посудине со снадобьем, повернула ее — сильное снадобье справа, бессильное — слева. Проснулся Курбад, захотел сильного снадобья выпить, ан выпил бессильного. Тут же заметил, бедняга, что случилось, да уж поздно: теперь на целый год сила пропала.
А черт уже тут как тут. Нанимайся, говорит, ко мне на год в работники. А не хочешь, — выходи силой мериться.
Думает про себя нечистый: «Уж я-то тебя работой пройму — сам ноги протянешь!»
Согласился Курбад, только с одним уговором: ежели кто из двоих из-за работы разгневается, у того три ремня из спины вырезать. Черту такой уговор по душе пришелся.
С утра посылает черт Курбада зайцев пасти. А известно, что за тварь эти зайцы: стоит выгнать, как они и разбегаются. Под вечер пастух один на выгоне сидит — ни единого. зайца не видать.
Ну, ничего! Как только солнцу заходить, достал Курбад дудочку, подудел, явились десять карликов. Принялись они искать, да шнырять, да сновать, да сгонять — примчались зайцы как оголтелые.
Увидал черт всех зайцев, думает: «М-да, с этим шутки плохи, на него бессильное снадобье не действует!»
С утра велит черт коров пасти и наказывает, чтобы вечером от сытости приплясывали. Только выгнал их Курбад, как разбежались коровы, точно вчерашние зайцы. Да только карлики на звук дудочки снова явились — стали искать, да шнырять, да сновать, да сгонять — всех коров в одно место согнали.
А Курбад подбил палицей каждой корове ногу, вот они и приплясывают.
— Слышь ты, никак ты ноги коровам поперебивал! — посинел черт от гнева.
— Сам же наказывал, чтобы к вечеру приплясывали, а теперь еще и гневаешься.
— Нет, нет, Курбад, я не гневаюсь.
— Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт лошадей пасти и наказывает, чтобы к вечеру, как пригонит, все смеялись. И лошади разбежались, как давеча коровы. Но явились опять карлики, — давай искать, да шнырять, да сновать, да сгонять — всех лошадей в одно место согнали.
Отрезал Курбад у каждой лошади верхнюю губу и погнал домой, а лошади скалятся.
— Слышь ты, никак лошадям губы поотрезал!
— Сам же наказывал, чтобы они смеялись, а теперь гневаешься.
— Нет, нет, Курбад, я не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт запрячь кобылу и вспахать за день столько, сколько белая сука обежит. Запряг Курбад кобылу в такие короткие оглобли, что та и шагу ступить не может, — соха не дает. Поймал белую суку, избил ее своей палицей, загнал под клеть, а сам посиживает на сохе да вечера дожидается. Приходит вечером черт.
— Ты чего не пашешь
— Чего не пашешь… Сука не бежит, кобыла не идет.
А тут еще и ты гневаешься.
— Нет, нет, я не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт вычистить конюшню, которая годами вил не видывала. Подудел Курбад в дудочку, явились карлики, принялись скрести, мести, нести, везти, словом — раз-два, конюшня чиста. Приходит вечером черт поглядеть. М-да, не придерешься.
С утра велит черт запрячь кобылу — а это сама чертова старуха была — и привезти целую сажень дров из лесу. Наложил Курбад сажень дров — не тянет кобыла. Ну, коли не тянет, стал Курбад своей палицей к кобыльим бокам примеряться.
— Чего это ты мои бока меряешь — спрашивает кобыла.
— Да вот хочу вырезать из твоих боков кожи побольше — мне на пасталы, а тебе легче воз будет тащить.
Искал, искал Курбад, пока не вышел к морю. Видит — там кузница. А в кузнице Чудо-Кузнец кует. Говорит он Курбаду, что пешим ту змею-ведьму все равно не догнать. А выкует он ему такого коня, что не успеет и пук льна сгореть, как на нем можно трижды вокруг света облететь. Только оглядываться нельзя.
Покамест Курбад с Кузнецом разговаривали, змея налакалась и уже мимо кузницы летит. Схватил Кузнец пригоршню раскаленных искр и швырк ведьме в пасть, да только лишь конец языка ей опалил.
Выковал Кузнец для Курбада коня. Сияет конь, словно звезда. Сел на него Курбад и пустился за ведьмой вдогонку. Мчится конь ветром через моря широкие, через леса высокие.
Только что это Гул за спиной неслыханный: деревья трещат — грох-треск! Вода хлещет — шип-плеск!
Обернулся Курбад, и в тот же миг загремел гром, сверкнули молнии — и конь пропал. Жалеет Курбад, что забыл наказ Кузнеца, оглянулся. Хоть поздно, да смекнул, что все это ведьмины проделки были, да сделанного не воротишь.
Прилег Курбад у ручейка на опушке, посудину со снадобьем рядом поставил. Отдохну, думает, потом отхлебну сильного снадобья и со свежими силами опять за ведьмой пущусь. Да только все наоборот получилось, потому что ведьма тем временем сговорилась с чертом перехитрить и вовсе извести Курбада.
Пока он похрапывал, обернулась ведьма жабой, подскакала к посудине со снадобьем, повернула ее — сильное снадобье справа, бессильное — слева. Проснулся Курбад, захотел сильного снадобья выпить, ан выпил бессильного. Тут же заметил, бедняга, что случилось, да уж поздно: теперь на целый год сила пропала.
А черт уже тут как тут. Нанимайся, говорит, ко мне на год в работники. А не хочешь, — выходи силой мериться.
Думает про себя нечистый: «Уж я-то тебя работой пройму — сам ноги протянешь!»
Согласился Курбад, только с одним уговором: ежели кто из двоих из-за работы разгневается, у того три ремня из спины вырезать. Черту такой уговор по душе пришелся.
С утра посылает черт Курбада зайцев пасти. А известно, что за тварь эти зайцы: стоит выгнать, как они и разбегаются. Под вечер пастух один на выгоне сидит — ни единого. зайца не видать.
Ну, ничего! Как только солнцу заходить, достал Курбад дудочку, подудел, явились десять карликов. Принялись они искать, да шнырять, да сновать, да сгонять — примчались зайцы как оголтелые.
Увидал черт всех зайцев, думает: «М-да, с этим шутки плохи, на него бессильное снадобье не действует!»
С утра велит черт коров пасти и наказывает, чтобы вечером от сытости приплясывали. Только выгнал их Курбад, как разбежались коровы, точно вчерашние зайцы. Да только карлики на звук дудочки снова явились — стали искать, да шнырять, да сновать, да сгонять — всех коров в одно место согнали.
А Курбад подбил палицей каждой корове ногу, вот они и приплясывают.
— Слышь ты, никак ты ноги коровам поперебивал! — посинел черт от гнева.
— Сам же наказывал, чтобы к вечеру приплясывали, а теперь еще и гневаешься.
— Нет, нет, Курбад, я не гневаюсь.
— Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт лошадей пасти и наказывает, чтобы к вечеру, как пригонит, все смеялись. И лошади разбежались, как давеча коровы. Но явились опять карлики, — давай искать, да шнырять, да сновать, да сгонять — всех лошадей в одно место согнали.
Отрезал Курбад у каждой лошади верхнюю губу и погнал домой, а лошади скалятся.
— Слышь ты, никак лошадям губы поотрезал!
— Сам же наказывал, чтобы они смеялись, а теперь гневаешься.
— Нет, нет, Курбад, я не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт запрячь кобылу и вспахать за день столько, сколько белая сука обежит. Запряг Курбад кобылу в такие короткие оглобли, что та и шагу ступить не может, — соха не дает. Поймал белую суку, избил ее своей палицей, загнал под клеть, а сам посиживает на сохе да вечера дожидается. Приходит вечером черт.
— Ты чего не пашешь
— Чего не пашешь… Сука не бежит, кобыла не идет.
А тут еще и ты гневаешься.
— Нет, нет, я не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт вычистить конюшню, которая годами вил не видывала. Подудел Курбад в дудочку, явились карлики, принялись скрести, мести, нести, везти, словом — раз-два, конюшня чиста. Приходит вечером черт поглядеть. М-да, не придерешься.
С утра велит черт запрячь кобылу — а это сама чертова старуха была — и привезти целую сажень дров из лесу. Наложил Курбад сажень дров — не тянет кобыла. Ну, коли не тянет, стал Курбад своей палицей к кобыльим бокам примеряться.
— Чего это ты мои бока меряешь — спрашивает кобыла.
— Да вот хочу вырезать из твоих боков кожи побольше — мне на пасталы, а тебе легче воз будет тащить.
Страница 6 из 9
