Мне хотелось бы сказать, что именно скука, мучившая с детства, отличала мое формирование как личности. Но, будучи объективным, не могу этого утверждать. Большинство окружавших меня детей так же томились, как и я…
Добавить в моё избранное
6 мин, 8 сек 18603
Вместо того, чтобы задуматься о собственной навязчивости, которая, оказывается, бывает наказуемой. А почему бы не задуматься? Мы были одногодками, по крайней мере, с виду. Я мог думать о таких вещах, почему он не мог? И как же тогда, скажите, мне считать его равным себе? Но я отвлекся.
Мальчишка, разбрызгивая кровь во все стороны, умчался в поисках куда-то запропастившейся матери, а я удалился в ближайший парк, обдумать обуревавшие меня мысли. Голова буквально лопалась от роящихся откровений! И главным было то, что боль, оказывается, делает недочеловеков полноценными людьми! Страдание превращает «социальное животное» в мыслящую и чувствующую единицу! У меня никогда не было своей семьи, но приходилось слышать: мол, все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная — несчастна по-своему.
В тот день мне впервые перестало быть скучно! Я понял, как из наполненной человеческим стадом реальности попадать туда, где есть живые люди. Предвижу ваш саркастический вопрос: дескать, это они-то живые? Те пятьдесят три человека, которых я запытал до смерти? Ну да, сейчас они мертвые… Все умирают когда-нибудь. Проживи они хоть до ста лет, считая главными событиями юбилеи и похороны, а главным удовольствием — прожарку своей кожи на песке какого-нибудь пляжа под чужим солнцем, вряд ли за все годы они испытали бы больше, чем за те двое-трое суток, в которые уместилась их жизнь в моем бетонном подвале. «Родился, жил, умер» — такой была бы жизнь каждого из них… без меня. А о том, что происходило с ними в моем экспериментальном мирке, можно писать романы! О каждом и о каждой из них! И вы не сможете оторваться от этих страниц, гарантирую! Вы тоже забудете о скуке, как забывал я в те недолгие счастливые дни. Их было так мало… Впрочем, были ещё дни подготовки, выслеживания, досконального исследования жизни будущих собеседников. Да-да, я называл их именно так. Если не будете кривить душой, то признаете — чертовски интересно увидеть человека на краю, когда всё наносное, всё шаблонное слетает с него, как пыль под взмахами щетки, и он начинает жить, а не воспроизводить десятки не им придуманных схем поведения. Это будет потрясающая книга! Бестселлер!
Но для того, чтобы вы прочитали, необходимо, чтобы я написал, не так ли? А для этого надо, чтобы я жил. Поэтому, сейчас самое время вспомнить о том, что вы — мой адвокат. По вашей просьбе я был с вами честен. Для первого разговора, думаю, достаточно. Позже расскажу больше. О каждом из собеседников отдельно. О, будет интересно, поверьте мне! А вы станете моим литературным агентом! Да хоть соавтором, если захотите!
А теперь, если вы не один из тех тупых испуганных скотов, которых я так презираю, если вы — человек с большой буквы «ч», пора подумать о том, как нам с вами обработать присяжных. Как там у вас обычно? Про тяжёлое детство и прочее… Про то, что у меня мозги набекрень (хотя мы-то с вами знаем, у кого они на самом деле набекрень). Что-нибудь, заставляющее дюжину животных исполнять команды, которым их научили годы так называемой «цивилизованной» дрессировки. Скучно, я согласен, как и любые заранее предсказуемые опыты с условными рефлексами. Скучно, но необходимо, не так ли? Теперь вы понимаете, почему я так ценю непосредственность?
Мальчишка, разбрызгивая кровь во все стороны, умчался в поисках куда-то запропастившейся матери, а я удалился в ближайший парк, обдумать обуревавшие меня мысли. Голова буквально лопалась от роящихся откровений! И главным было то, что боль, оказывается, делает недочеловеков полноценными людьми! Страдание превращает «социальное животное» в мыслящую и чувствующую единицу! У меня никогда не было своей семьи, но приходилось слышать: мол, все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная — несчастна по-своему.
В тот день мне впервые перестало быть скучно! Я понял, как из наполненной человеческим стадом реальности попадать туда, где есть живые люди. Предвижу ваш саркастический вопрос: дескать, это они-то живые? Те пятьдесят три человека, которых я запытал до смерти? Ну да, сейчас они мертвые… Все умирают когда-нибудь. Проживи они хоть до ста лет, считая главными событиями юбилеи и похороны, а главным удовольствием — прожарку своей кожи на песке какого-нибудь пляжа под чужим солнцем, вряд ли за все годы они испытали бы больше, чем за те двое-трое суток, в которые уместилась их жизнь в моем бетонном подвале. «Родился, жил, умер» — такой была бы жизнь каждого из них… без меня. А о том, что происходило с ними в моем экспериментальном мирке, можно писать романы! О каждом и о каждой из них! И вы не сможете оторваться от этих страниц, гарантирую! Вы тоже забудете о скуке, как забывал я в те недолгие счастливые дни. Их было так мало… Впрочем, были ещё дни подготовки, выслеживания, досконального исследования жизни будущих собеседников. Да-да, я называл их именно так. Если не будете кривить душой, то признаете — чертовски интересно увидеть человека на краю, когда всё наносное, всё шаблонное слетает с него, как пыль под взмахами щетки, и он начинает жить, а не воспроизводить десятки не им придуманных схем поведения. Это будет потрясающая книга! Бестселлер!
Но для того, чтобы вы прочитали, необходимо, чтобы я написал, не так ли? А для этого надо, чтобы я жил. Поэтому, сейчас самое время вспомнить о том, что вы — мой адвокат. По вашей просьбе я был с вами честен. Для первого разговора, думаю, достаточно. Позже расскажу больше. О каждом из собеседников отдельно. О, будет интересно, поверьте мне! А вы станете моим литературным агентом! Да хоть соавтором, если захотите!
А теперь, если вы не один из тех тупых испуганных скотов, которых я так презираю, если вы — человек с большой буквы «ч», пора подумать о том, как нам с вами обработать присяжных. Как там у вас обычно? Про тяжёлое детство и прочее… Про то, что у меня мозги набекрень (хотя мы-то с вами знаем, у кого они на самом деле набекрень). Что-нибудь, заставляющее дюжину животных исполнять команды, которым их научили годы так называемой «цивилизованной» дрессировки. Скучно, я согласен, как и любые заранее предсказуемые опыты с условными рефлексами. Скучно, но необходимо, не так ли? Теперь вы понимаете, почему я так ценю непосредственность?
Страница 2 из 2
