В тот день была зима.
Добавить в моё избранное
5 мин, 58 сек 13460
Сидя за завтраком и без особого желания поедая манную кашу, 8-летний Гоша никак не мог дождаться прогулки. На улицу влекло и зимнее, но тёплое солнце, и искрящийся на нём снег, и голос старых и будущих, новых друзей — мальчишек и девчонок. Но больше всего — снеговик. Тот снеговик, которого он задумал слепить и которого ему обязательно поможет смастерить любящая мама.
Когда одевались, Гоша всё время отвлекался на рассказы и разговоры о прошлой прогулке, а потому, как бы не рвался мальчишка на прогулку, вышли они только минут через15.
Над выходом на улицу висела великанская сосулька, грозившая того и гляди оторваться и свалиться. Гоша предпочёл о ней не думать и, потащив мать за собой, побыстрее миновал страшное место.
И всё сделалось действительно так, как желалось: зимнее тёплое солнце, искрящийся снег, весёлые, кричащие и вопящие, ребятишки…
Гоша побежал вперёд, к игровой площадке, и остановился в нескольких десятках шагов от неё. Здесь находилось небольшое поле — впрочем, это Гоша называл его «полем», потому что не искал других названий; усеянное плотным, мокроватым, не вытоптанным никем снегом, оно идеально подходило для того, чтоб соорудить снеговика. Этим Гоша и занялся.
Когда же мама попыталась помочь, он веско и категорично заявил «Не надо» — заявил спокойно и по-взрослому, и даже немного отстранил мать ладонью. Улыбаясь подобному проявлению самостоятельности и, пожалуй, мужественности, женщина отошла назад и, прислонившись к одному из посаженных здесь ровными рядами деревцов, стала с интересом и удовольствием наблюдать за возящимся со снегом ребёнком.
Вначале получалось не очень хорошо: всё же давало себя знать, что это первый снеговик, которого Гоша лепил один, без посторонней помощи. Мальчик довольно легко скатал шарик, однако, когда пришлось возить тот по снегу, дабы увеличить в объёме, возникли трудности. В ответ на новое предложение матери помочь опять последовал отказ. Оскальзываясь, Гоша скатывал живот снеговика. Наконец, этап остался позади — наверное, наиболее сложный из всех. Затем восьмилетний мальчуган разобрался с шеей и головой: опыт у Гоши уже какой-никакой имелся, да и снега требовалось меньше, поэтому две последние крупные «детали конструктора» проблем не вызвали.
И вот снеговик, гордый и неровный, и пока безликий, зато — целиком слепленный маленьким Георгием Новиковым, стоял и сверкал белыми искрами. Далее следовала мамина очередь. Подобрав с земли два прутика — отвалившиеся у ближайшего дерева веточки, она одну отдала сыну, а другую воткнула слева, ближе к верху второго снежного шара. Гоша приспособил правую руку. Потом мама закрепила на лице две пуговицы и аккуратно вдавила в «лицо» снежного человека небольшую морковку. Взяв с земли третий прутик, поменьше, Гоша перевернул его горизонтально и прилепил под морковой — вот и рот.
— Ура! — не выдержав, выразил свою радость Гоша.
— О, снеговик! — обрадованно сказала незнакомая белокурая девочка лет шести.
Они с Гошей познакомились. Её звали Варя, и Гоша рассказал вновь обретённой подружке о снеговике, о том, как снеговика зовут — Павел Игнатич (почему — не знал и сам «мастер»), и что он сам, в одиночку, без маминой помощи соорудил белоснежного великана. Они ещё чуть-чуть поговорили, затем Гошина мама сфотографировала их обоих (вдвоём и порознь) у снеговика.
Прогулка продолжилась более шумным порядком. Подошли и подбежали другие ребятишки; перезнакомившись с ними, Гоша сказал:
— А может, в снежки поиграем?
И они с упоением стреляли друг в друга прекрасно и легко скатываемыми кругляшами, пока время прогулки не подошло к концу. Гоша попрощался с друзьями, и они с мамой зашагали в сторону дома.
Перед подъездной дверью, сверху, прямо над входом, Гоша снова обратил внимание на огроменную сосульку. Он даже остановился — настолько его успугало увиденное.
— Я боюсь, — обратился сынишка к матери и прижался к ней боком.
— Чего ты боишься, Гош?
— Сосульки. Видишь, здоровенная? А что если она упадёт нам на голову?
Мать потрепала его по светло-русым волосикам, мягко и нежно произнесла «Глупыш», и они, невзирая на опасения Гоши, вошли в подъезд. Сосулька осталась висеть где висела.
Полный впечатлений, Гоша раздевался, наверное, ещё дольше, чем одевался; и за обедом то и дело отвлекался, возвращаясь к воспоминаниям о недавней прогулке. Так что матери порой приходилось по-разному напоминать, чтобы сынок не забывал есть: «Надо кушать, и будешь здоровым и сильным», «Кушай-кушай»…, «Гоша!», «Сейчас вся еда испарится, и останешься голодным», «Будешь болтать, я первая доем!»…
Настал момент, и мучения с едой прекратились: Гоша с грехом пополам освободил тарелку от супа. Мама сгрудила посуду в раковину, уложила сыночка спать, почитав ему перед сном стихи Барто, а после вернулась на кухню, чтоб вымыть тарелки и чашки с ложками.
Когда одевались, Гоша всё время отвлекался на рассказы и разговоры о прошлой прогулке, а потому, как бы не рвался мальчишка на прогулку, вышли они только минут через15.
Над выходом на улицу висела великанская сосулька, грозившая того и гляди оторваться и свалиться. Гоша предпочёл о ней не думать и, потащив мать за собой, побыстрее миновал страшное место.
И всё сделалось действительно так, как желалось: зимнее тёплое солнце, искрящийся снег, весёлые, кричащие и вопящие, ребятишки…
Гоша побежал вперёд, к игровой площадке, и остановился в нескольких десятках шагов от неё. Здесь находилось небольшое поле — впрочем, это Гоша называл его «полем», потому что не искал других названий; усеянное плотным, мокроватым, не вытоптанным никем снегом, оно идеально подходило для того, чтоб соорудить снеговика. Этим Гоша и занялся.
Когда же мама попыталась помочь, он веско и категорично заявил «Не надо» — заявил спокойно и по-взрослому, и даже немного отстранил мать ладонью. Улыбаясь подобному проявлению самостоятельности и, пожалуй, мужественности, женщина отошла назад и, прислонившись к одному из посаженных здесь ровными рядами деревцов, стала с интересом и удовольствием наблюдать за возящимся со снегом ребёнком.
Вначале получалось не очень хорошо: всё же давало себя знать, что это первый снеговик, которого Гоша лепил один, без посторонней помощи. Мальчик довольно легко скатал шарик, однако, когда пришлось возить тот по снегу, дабы увеличить в объёме, возникли трудности. В ответ на новое предложение матери помочь опять последовал отказ. Оскальзываясь, Гоша скатывал живот снеговика. Наконец, этап остался позади — наверное, наиболее сложный из всех. Затем восьмилетний мальчуган разобрался с шеей и головой: опыт у Гоши уже какой-никакой имелся, да и снега требовалось меньше, поэтому две последние крупные «детали конструктора» проблем не вызвали.
И вот снеговик, гордый и неровный, и пока безликий, зато — целиком слепленный маленьким Георгием Новиковым, стоял и сверкал белыми искрами. Далее следовала мамина очередь. Подобрав с земли два прутика — отвалившиеся у ближайшего дерева веточки, она одну отдала сыну, а другую воткнула слева, ближе к верху второго снежного шара. Гоша приспособил правую руку. Потом мама закрепила на лице две пуговицы и аккуратно вдавила в «лицо» снежного человека небольшую морковку. Взяв с земли третий прутик, поменьше, Гоша перевернул его горизонтально и прилепил под морковой — вот и рот.
— Ура! — не выдержав, выразил свою радость Гоша.
— О, снеговик! — обрадованно сказала незнакомая белокурая девочка лет шести.
Они с Гошей познакомились. Её звали Варя, и Гоша рассказал вновь обретённой подружке о снеговике, о том, как снеговика зовут — Павел Игнатич (почему — не знал и сам «мастер»), и что он сам, в одиночку, без маминой помощи соорудил белоснежного великана. Они ещё чуть-чуть поговорили, затем Гошина мама сфотографировала их обоих (вдвоём и порознь) у снеговика.
Прогулка продолжилась более шумным порядком. Подошли и подбежали другие ребятишки; перезнакомившись с ними, Гоша сказал:
— А может, в снежки поиграем?
И они с упоением стреляли друг в друга прекрасно и легко скатываемыми кругляшами, пока время прогулки не подошло к концу. Гоша попрощался с друзьями, и они с мамой зашагали в сторону дома.
Перед подъездной дверью, сверху, прямо над входом, Гоша снова обратил внимание на огроменную сосульку. Он даже остановился — настолько его успугало увиденное.
— Я боюсь, — обратился сынишка к матери и прижался к ней боком.
— Чего ты боишься, Гош?
— Сосульки. Видишь, здоровенная? А что если она упадёт нам на голову?
Мать потрепала его по светло-русым волосикам, мягко и нежно произнесла «Глупыш», и они, невзирая на опасения Гоши, вошли в подъезд. Сосулька осталась висеть где висела.
Полный впечатлений, Гоша раздевался, наверное, ещё дольше, чем одевался; и за обедом то и дело отвлекался, возвращаясь к воспоминаниям о недавней прогулке. Так что матери порой приходилось по-разному напоминать, чтобы сынок не забывал есть: «Надо кушать, и будешь здоровым и сильным», «Кушай-кушай»…, «Гоша!», «Сейчас вся еда испарится, и останешься голодным», «Будешь болтать, я первая доем!»…
Настал момент, и мучения с едой прекратились: Гоша с грехом пополам освободил тарелку от супа. Мама сгрудила посуду в раковину, уложила сыночка спать, почитав ему перед сном стихи Барто, а после вернулась на кухню, чтоб вымыть тарелки и чашки с ложками.
Страница 1 из 2
