В тот день была зима.
Добавить в моё избранное
5 мин, 58 сек 13461
Гоше снился сон.
Он один, совершенно один в ночной пустоте, в настоящей черноте, и вокруг действительно черным-черно, а не так, как в обычное тёмное время суток. Он поворачивается влево, вправо, и никого, ничего не видит. Оглядывается назад, смотрит вперёд — всё, совершеннейшим образом всё теряется в плотном чёрном тумане, заменившем мир.
Очень осторожно Гоша делает шажок, другой, третий… Ногам жутко холодно, и передвигаются они тяжело.
Гоша кричит, зовёт маму и отца, который любил напиваться и полтора года назад развёлся с матерью, и тётю с дядей зовёт он, и братишку, коего у Гоши никогда не было. Всё равно: никто не откликается.
И вдруг что-то стеклянно-сверкающее мелькает вдали.
Гоша присматривается, чтобы понять, разобрать…
Ещё шажок, ещё один.
Вот снова промелькнуло, и, кажется, оно приближается.
Гоша шагает, тяжко переставляя ноги. Налетают хладные порывы, морозят лицо, руки, ноги, но мальчик не сдаётся, он идёт.
«Стеклянное нечто снова появляется, и снова, и всё чаще, чаще. Мальчик двигается к нему без опаски.»
Внезапно «сверкающее стекло» вырастает во всём своём внушительном росте непосредство перед крохотной фигуркой. Что-то взмывает вверх и резко обрушивается вниз. Прежде чем испытать дикую боль и словно бы внутренним зрением увидеть некие загадочные брызги, Гоша замечает особенно ярко блестящую деталь.
Блистающая острая вещь завершает движение, и на этом сон обрывается.
Мать, решившая прилечь отдохнуть, пока Гоша спит, вскакивает на кровати: это голос сына. Её сына, и он — кричит!
Дрёма предельно резко, без перехода, превращается в полудрёму и тут же исчезает. Вскочив с кровати, мама несётся в соседнюю комнату.
Истошный крик разрывает тишину.
На кровати, облитый кровью, что запачкала и простыни, и одеяло с подушкой, лежит Гоша, недвижимый и какой-то… холодный. Она бросается к нему, прислушивается к груди, пытается сделать искусственное дыхание — и рыдает, рыдает…
Наступила ночь.
Мощный порыв морозящего ветра налетел и заставил голову полуразрушенного, обледеневшего после незначительных осадков и на лёгком морзце снеговика свалиться с плеч. Выпала и покатилась, зарываясь в снег, оранжевое пятно-морковка.
После того как ушли мать с сыном, кто-то неизвестный, похоже, то ли бил по снеговику мячом, то ли молотил руками, то ли выдирал из пузатой фигуры куски, может, чтобы слепить снежки. Как бы то ни было, не выдержав атаки ночного ветра-убийцы снеговик накренился и развалился на части. Разлом, раскол… и снег с коркой упал на ледяную, безразличную землю, укрытую белым и бесчувственным. Плотная масса разлетелась крупицами.
Приехавшая «скорая» не смогла ничего поделать. Полиция не установила виновника смерти Гоши.
Однако его мама была уверена… нет, больше: она клялась. Клялась! Что сына убила сосулька. Та самая сосулька, громадная, острейшая, которая висела над входом в подъезд, когда они возвращались с гуляния. Теперь ледяной угрозы там не было: возможно, дворники постарались. Однако сей факт доказательством не являлся; разве что рождалось предположение, что убила, прошив насквозь глаз и проткнув мозг любимого сына любящей матери, именно сосулька. Здоровенная, словно снежный валун, как бы, наверное, сказал Гоша, будь он жив.
«И острая, как нож», — добавила доведённая до истерики, заплаканная женщина.
Наутро в том же дворе гуляющая с папой белокурая девочка начала строить снеговика. Она назовёт его Павлом Игнатичем.
Он один, совершенно один в ночной пустоте, в настоящей черноте, и вокруг действительно черным-черно, а не так, как в обычное тёмное время суток. Он поворачивается влево, вправо, и никого, ничего не видит. Оглядывается назад, смотрит вперёд — всё, совершеннейшим образом всё теряется в плотном чёрном тумане, заменившем мир.
Очень осторожно Гоша делает шажок, другой, третий… Ногам жутко холодно, и передвигаются они тяжело.
Гоша кричит, зовёт маму и отца, который любил напиваться и полтора года назад развёлся с матерью, и тётю с дядей зовёт он, и братишку, коего у Гоши никогда не было. Всё равно: никто не откликается.
И вдруг что-то стеклянно-сверкающее мелькает вдали.
Гоша присматривается, чтобы понять, разобрать…
Ещё шажок, ещё один.
Вот снова промелькнуло, и, кажется, оно приближается.
Гоша шагает, тяжко переставляя ноги. Налетают хладные порывы, морозят лицо, руки, ноги, но мальчик не сдаётся, он идёт.
«Стеклянное нечто снова появляется, и снова, и всё чаще, чаще. Мальчик двигается к нему без опаски.»
Внезапно «сверкающее стекло» вырастает во всём своём внушительном росте непосредство перед крохотной фигуркой. Что-то взмывает вверх и резко обрушивается вниз. Прежде чем испытать дикую боль и словно бы внутренним зрением увидеть некие загадочные брызги, Гоша замечает особенно ярко блестящую деталь.
Блистающая острая вещь завершает движение, и на этом сон обрывается.
Мать, решившая прилечь отдохнуть, пока Гоша спит, вскакивает на кровати: это голос сына. Её сына, и он — кричит!
Дрёма предельно резко, без перехода, превращается в полудрёму и тут же исчезает. Вскочив с кровати, мама несётся в соседнюю комнату.
Истошный крик разрывает тишину.
На кровати, облитый кровью, что запачкала и простыни, и одеяло с подушкой, лежит Гоша, недвижимый и какой-то… холодный. Она бросается к нему, прислушивается к груди, пытается сделать искусственное дыхание — и рыдает, рыдает…
Наступила ночь.
Мощный порыв морозящего ветра налетел и заставил голову полуразрушенного, обледеневшего после незначительных осадков и на лёгком морзце снеговика свалиться с плеч. Выпала и покатилась, зарываясь в снег, оранжевое пятно-морковка.
После того как ушли мать с сыном, кто-то неизвестный, похоже, то ли бил по снеговику мячом, то ли молотил руками, то ли выдирал из пузатой фигуры куски, может, чтобы слепить снежки. Как бы то ни было, не выдержав атаки ночного ветра-убийцы снеговик накренился и развалился на части. Разлом, раскол… и снег с коркой упал на ледяную, безразличную землю, укрытую белым и бесчувственным. Плотная масса разлетелась крупицами.
Приехавшая «скорая» не смогла ничего поделать. Полиция не установила виновника смерти Гоши.
Однако его мама была уверена… нет, больше: она клялась. Клялась! Что сына убила сосулька. Та самая сосулька, громадная, острейшая, которая висела над входом в подъезд, когда они возвращались с гуляния. Теперь ледяной угрозы там не было: возможно, дворники постарались. Однако сей факт доказательством не являлся; разве что рождалось предположение, что убила, прошив насквозь глаз и проткнув мозг любимого сына любящей матери, именно сосулька. Здоровенная, словно снежный валун, как бы, наверное, сказал Гоша, будь он жив.
«И острая, как нож», — добавила доведённая до истерики, заплаканная женщина.
Наутро в том же дворе гуляющая с папой белокурая девочка начала строить снеговика. Она назовёт его Павлом Игнатичем.
Страница 2 из 2
