Жили когда-то старик и старуха, и было у них три сына. Все трое — здоровые, сильные да красивые. Жили они очень бедно: земли у них было мало; а тут ещё и всякие несчастья: то хлеб от засухи не уродится, то градом его выбьет, то, глядишь, всю скотину мор погубит…
Добавить в моё избранное
8 мин, 34 сек 10439
А Сыре-Варда в ответ:
— Надень-ка теперь ты мои лохмотья! Тебе и они хороши будут!
Видит девушка — беда. Заплакала она, закричала:
— Ой, мамушка, мамушка родная! Сыре-Варда надевает моё платье, в мои наряды наряжается, моим платочком покрывается!
Послышался тут голос матери:
— Сейчас, сейчас, дочка! Бегу тебя выручать! Беру я тяжёлую палку, буду бить Сыре-Варду.
Это отозвались с груди девушки слёзы материнские.
Испугалась Сыре-Варда, бросила скорее девушкину одежду, надела свои старые лохмотья, обулась в свои лапти.
Оделась и девушка в свои наряды и пошла дальше. А Сыре-Варда от неё не отстаёт, по пятам идёт.
— Ой, — говорит, — какая сердитая твоя мать! Только зря она сердилась: я ведь с тобой пошутила! И как это она твой голос услышала?
— Это слёзы её с моей груди отозвались, — говорит девушка.
Промолчала Сыре-Варда, ничего не сказала.
Долго ли, коротко ли они шли — дорога снова привела их к реке. Берега у речки зелёные, вода в речке студёная, а день стоит жаркий, знойный, солнце так и припекает.
Говорит Сыре-Варда девушке:
— Давай выкупаемся, дочка! Легче будет идти!
Хочется девушке выкупаться, от жары прохладиться, от дорожной пыли помыться, да боязно: вдруг Сыре-Варда её наряды украдёт! А Сыре-Варда догадалась и говорит:
— Чего ты боишься? Ты не бойся, не возьму я твои платья-наряды: теперь я вместе с тобой в реку войду, сама купаться буду!
Разделась хитрая ведьма и полезла в воду первая.
Не выдержала девушка: сбросила одёжки и тоже в воду вошла. Купаются они. а девушка всё прикрывает грудь рукой. Вдруг Сыре-Варда как кинется к ней и давай плескать ей на грудь воду!
Не успела девушка крикнуть, как Сыре-Варда уже смыла с её груди материнские слёзы, выбежала из воды, схватила её одёжки и давай наряжаться.
Заплакала девушка, закричала:
— Ох, мамушка, мамушка родная! Сыре-Варда отняла у меня мои одёжки, в мои наряды наряжается, моим платочком покрывается…
Только не отвечает, не отзывается мать.
Долго плакала девушка, но слезами горю не помогла. Вышла она из воды, просила-просила Сыре-Варду отдать её одёжки. А Сыре-Варда и не думает их отдавать. Нечего делать, стала девушка одеваться в старые лохмотья Сыре-Варды. Оделась она и вышла на дорогу. А Сыре-Варда её уже поджидает.
Взяла она смолы да грязи, вымазала девушке лицо и говорит:
— Твоё лицо — мне, моё лицо — тебе!
И стала Сыре-Варда молодая да красивая, а девушка — чёрная да грязная…
Пошли они дальше. Идёт Сыре-Варда, сама твердит:
— Придём мы к твоим братьям — не смей говорить им, что ты их сестрица, всё равно тебе не поверят. А если скажешь — не быть тебе в живых!
Долго ли, коротко ли шли, близко ли, далёко ли — неизвестно. Сказка скоро сказывается, да не скоро дело делается. Пришли наконец они в дальние земли и разыскали старших братьев. Говорит им Сыре-Варда:
— Я ваша сестрица, дорогие мои братцы, пришла к вам погостить, в чужой стороне навестить!
Обрадовались братья. Целуют её, обнимают, ласковыми словами называют. Потом посмотрели на оборванную, грязную девушку и спрашивают:
— А это кто с тобой? Кого это ты к нам привела, сестрица?
— А это сирота, бродяжка! — говорит Сыре-Варда. — В лесу я нашла её, пожалела и с собой взяла. Пошлите её в заднюю избу, пусть она там сидит, а здесь не показывается!
Послали братья свою родную сестрицу в заднюю избу — даже не взглянули на неё, ни олова ей не сказали. А Сыре-Варду в передний угол посадили, пирогами накормил«, мёдом, брагой напоили. А как ночь наступила, уложили её на мягкую постель, на пуховые подушки.»
На другой день встали братья рано поутру, собрались в поле хлеб убирать. Говорят они Сыре-Варде:
— Ну, сестрица наша любимая, мы в поле поедем, а ты иди на гумно зерно караулить. Намолотили мы вчера ржи на семена, а убрать в амбар не успели. Посмотри, чтобы птицы зерно не растащили.
Пошла Сыре-Варда на гумно, села с краю тока (расчищенное место для молотьбы) и давай скликать ворон, галок, голубей да воробьёв:
— Слетайтесь, птицы, собирайтесь! Разройте, расклюйте всё зерно, соломой всё гумно закидайте!
Слетелись тут, собрались к гумну стаи птиц: и галки, и вороны, и грачи, и голуби. Налетели тёмной тучей, принялись разрывать груду ржи, клевать зерно, сорить по всему гумну соломой. А Сыре-Варда пошла домой. Наелась, напилась, на постель улеглась.
Приехали вечером братья с поля, видят — на гумне такой беспорядок, какого никогда ещё не было. Рассердились они на Сыре-Варду, говорят:
— Ты что ж это, сестрица, так плохо гумно караулила?
— Да, укараулишь тут у вас! — отвечает Сыре-Варда братьям. — Я день-деньской трудилась, совсем утомилась, замаялась.
— Надень-ка теперь ты мои лохмотья! Тебе и они хороши будут!
Видит девушка — беда. Заплакала она, закричала:
— Ой, мамушка, мамушка родная! Сыре-Варда надевает моё платье, в мои наряды наряжается, моим платочком покрывается!
Послышался тут голос матери:
— Сейчас, сейчас, дочка! Бегу тебя выручать! Беру я тяжёлую палку, буду бить Сыре-Варду.
Это отозвались с груди девушки слёзы материнские.
Испугалась Сыре-Варда, бросила скорее девушкину одежду, надела свои старые лохмотья, обулась в свои лапти.
Оделась и девушка в свои наряды и пошла дальше. А Сыре-Варда от неё не отстаёт, по пятам идёт.
— Ой, — говорит, — какая сердитая твоя мать! Только зря она сердилась: я ведь с тобой пошутила! И как это она твой голос услышала?
— Это слёзы её с моей груди отозвались, — говорит девушка.
Промолчала Сыре-Варда, ничего не сказала.
Долго ли, коротко ли они шли — дорога снова привела их к реке. Берега у речки зелёные, вода в речке студёная, а день стоит жаркий, знойный, солнце так и припекает.
Говорит Сыре-Варда девушке:
— Давай выкупаемся, дочка! Легче будет идти!
Хочется девушке выкупаться, от жары прохладиться, от дорожной пыли помыться, да боязно: вдруг Сыре-Варда её наряды украдёт! А Сыре-Варда догадалась и говорит:
— Чего ты боишься? Ты не бойся, не возьму я твои платья-наряды: теперь я вместе с тобой в реку войду, сама купаться буду!
Разделась хитрая ведьма и полезла в воду первая.
Не выдержала девушка: сбросила одёжки и тоже в воду вошла. Купаются они. а девушка всё прикрывает грудь рукой. Вдруг Сыре-Варда как кинется к ней и давай плескать ей на грудь воду!
Не успела девушка крикнуть, как Сыре-Варда уже смыла с её груди материнские слёзы, выбежала из воды, схватила её одёжки и давай наряжаться.
Заплакала девушка, закричала:
— Ох, мамушка, мамушка родная! Сыре-Варда отняла у меня мои одёжки, в мои наряды наряжается, моим платочком покрывается…
Только не отвечает, не отзывается мать.
Долго плакала девушка, но слезами горю не помогла. Вышла она из воды, просила-просила Сыре-Варду отдать её одёжки. А Сыре-Варда и не думает их отдавать. Нечего делать, стала девушка одеваться в старые лохмотья Сыре-Варды. Оделась она и вышла на дорогу. А Сыре-Варда её уже поджидает.
Взяла она смолы да грязи, вымазала девушке лицо и говорит:
— Твоё лицо — мне, моё лицо — тебе!
И стала Сыре-Варда молодая да красивая, а девушка — чёрная да грязная…
Пошли они дальше. Идёт Сыре-Варда, сама твердит:
— Придём мы к твоим братьям — не смей говорить им, что ты их сестрица, всё равно тебе не поверят. А если скажешь — не быть тебе в живых!
Долго ли, коротко ли шли, близко ли, далёко ли — неизвестно. Сказка скоро сказывается, да не скоро дело делается. Пришли наконец они в дальние земли и разыскали старших братьев. Говорит им Сыре-Варда:
— Я ваша сестрица, дорогие мои братцы, пришла к вам погостить, в чужой стороне навестить!
Обрадовались братья. Целуют её, обнимают, ласковыми словами называют. Потом посмотрели на оборванную, грязную девушку и спрашивают:
— А это кто с тобой? Кого это ты к нам привела, сестрица?
— А это сирота, бродяжка! — говорит Сыре-Варда. — В лесу я нашла её, пожалела и с собой взяла. Пошлите её в заднюю избу, пусть она там сидит, а здесь не показывается!
Послали братья свою родную сестрицу в заднюю избу — даже не взглянули на неё, ни олова ей не сказали. А Сыре-Варду в передний угол посадили, пирогами накормил«, мёдом, брагой напоили. А как ночь наступила, уложили её на мягкую постель, на пуховые подушки.»
На другой день встали братья рано поутру, собрались в поле хлеб убирать. Говорят они Сыре-Варде:
— Ну, сестрица наша любимая, мы в поле поедем, а ты иди на гумно зерно караулить. Намолотили мы вчера ржи на семена, а убрать в амбар не успели. Посмотри, чтобы птицы зерно не растащили.
Пошла Сыре-Варда на гумно, села с краю тока (расчищенное место для молотьбы) и давай скликать ворон, галок, голубей да воробьёв:
— Слетайтесь, птицы, собирайтесь! Разройте, расклюйте всё зерно, соломой всё гумно закидайте!
Слетелись тут, собрались к гумну стаи птиц: и галки, и вороны, и грачи, и голуби. Налетели тёмной тучей, принялись разрывать груду ржи, клевать зерно, сорить по всему гумну соломой. А Сыре-Варда пошла домой. Наелась, напилась, на постель улеглась.
Приехали вечером братья с поля, видят — на гумне такой беспорядок, какого никогда ещё не было. Рассердились они на Сыре-Варду, говорят:
— Ты что ж это, сестрица, так плохо гумно караулила?
— Да, укараулишь тут у вас! — отвечает Сыре-Варда братьям. — Я день-деньской трудилась, совсем утомилась, замаялась.
Страница 2 из 3
