Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13723
Она заснула наконец, вся измаявшись, но в твёрдой уверенности, что ни за что не пойдёт к Чудинову. Но в назначенный час она была на холме, где её уже ждал Чудинов. Он был в лыжном картузике и в своей любимой клетчатой толстой куртке с выпуклыми пуговицами в виде футбольного мяча.
— Ну что же, — сказал Чудинов, поглядев на часы, — минута в минуту. Люблю аккуратность. Тем более, времени у меня в обрез. Итак, значит, давайте попробуем…
Дня через два, возвращаясь с рудника, я увидел их в стороне от дороги, соскочил с машины и, увязая в снегу по колени, поднялся к ним. Оба выглядели усталыми и, как мне показалось, рассерженными. В одной руке у Чудинова был неизменный секундомер, в другой — рупор-мегафон. Он, видимо, только что поднялся на холм, от него чуть пар не валил.
— Ну-ка, — командовал Чудинов, — проделайте это ещё раз.
Наташа, поправив движением локтя прядь волос, прилипших к влажному лбу, помчалась по косогору.
— Резче, резче повороты, колено больше вперёд!— закричал Чудинов, хватая рупор со снега и притопывая лыжами. Тут он увидел меня. — Здравствуй, здравствуй, ты сейчас не мешай… — И снова закричал в рупор: — Опять не ту лыжу загружаете! Ведь может, а упрямится. Я же отлично вижу, — пожаловался он мне.
— Ты бы всё-таки, Степан, не сразу так уж. Ведь характер-то у неё, должно быть, уральский. Да и у тебя тоже не конфета.
— Ну, ты только не учи меня, пожалуйста! Хватит у меня и без тебя ассистентов! Вон на пенёчке сидит.
Только тут я заметил, что за холмом невдалеке сидит в своём тулупчике укутанный в башлык Сергунок. Глаза его так и блестели под капюшончиком. Он даже подпрыгивал на пеньке, когда Чудинов делал замечания Наташе. Но вот она снова поднялась на холм, подошла к тренеру.
— Плохо, — сказал с ласковой настойчивостью Чудинов. — Понимаете, Наташа, плохо. И время я засекал на километр — тоже слабо. На прямой опять теряете скорость. Забываете о работе голеностопного сустава, укорачиваете почему-то шаг, мельчите. Я же вам показал. Ну-ка, приготовьтесь. — Он посмотрел на секундомер. — Давайте-ка ещё прикинем, вон где у нас ёлка стоит отдельная, отмеченная.
Наташа стояла неподвижно, тяжело дыша.
— Зря вы меня мучаете, Степан Михайлович. По-моему, уже могли убедиться. Все равно из меня ничего не выйдет.
— То есть как это — не выйдет? — мгновенно разъярился Чудинов. — Если вы так настроены заранее, то, конечно, из вас ни черта… — он покосился на меня и сдвинул шапку с затылка на лоб, — виноват, ничего не выйдет! Сильнее посылайте ногу вперёд, загружайте всем весом лыжи с маху. Ну-ка, дайте мне сюда ваши палки. Попробуйте без них, как на коньках.
Наташа послушно начала упражнение.
— Резче, резче, расслабленнее, а шаг свободнее.
Наташа, вдруг круто повернув, подошла к Чудинову, почти вырвала у него из рук свои палки. На глазах, на длинных, загнутых вверх ресницах у неё блестели слёзы обиды.
— Степан Михайлович, я сказала, у нас с вами не получится. Я на лыжи стала, как только ходить начала. Меня отец учил, а его — дед. И всем этим фокусам я по-вашему переучиваться не стану.
— Ну, будя, будя упрямиться, — попробовал урезонить её Чудинов.
— Нет, Степан Михайлович, я же понимаю. Вы считаете, что, мол, есть у вас какие-то права на то, чтобы так вот со мной… Но я ведь вас тогда на помощь не звала…
— Опять начинается эта морока. Тьфу! — возмутился Чудинов.
— И тренировать вас не просила. Явились вы незваный, негаданный, непрошеный… Есть вот люди попутные, есть встречные, а вы, Степан Михайлович, человек поперечный. Только меня вы не собьёте! — И, круто развернувшись, она заскользила прочь.
— И поворот опять сделали нечисто! — крикнул ей вдогонку Чудинов. — Время теряете, надо резче.
Но Наташа уже мчалась по белой равнине к городу.
— Эй, Наташа! — Чудинов схватил мегафон и припал к нему. — Скуратова! Вы что это, на самом деле? Ну, хватит уральский характер мне показывать! Обиделась, что ли? — отставив в сторону мегафон, виновато спросил он у меня.
— Да уж, знаешь, нашла коса на камень. Чудинов зашагал к Сергунку:
— А ты чего смотрел? Ты же её больше меня знаешь. Догнал бы…
Сергунок, не спеша встав с пенька, потоптался валенками в снегу, поглядел в сторону уносившейся лыжницы и сказал хрипловато, но уверенно:
— Она теперь, однако, к вам, дядя, больше сроду не придёт учиться. Уж она как рассерчает, так это уж хуже нет. Ко-онец.
— Ну, ну, не стращай. — Чудинов легонько ткнул его подушечкой указательного пальца в кончик носа. Потом опять схватил рупор: — Скуратова, на место! Наташа, будет вам! Эх! — Он с размаху поставил мегафон в снег, положил руку на башлык Сергунка. — Ну что мы с тобой теперь делать будем?
Но Сергунок как будто уже не слышал его. Я видел, как мальчик внимательно вглядывался в пуговицы на куртке тренера.
— Ну что же, — сказал Чудинов, поглядев на часы, — минута в минуту. Люблю аккуратность. Тем более, времени у меня в обрез. Итак, значит, давайте попробуем…
Дня через два, возвращаясь с рудника, я увидел их в стороне от дороги, соскочил с машины и, увязая в снегу по колени, поднялся к ним. Оба выглядели усталыми и, как мне показалось, рассерженными. В одной руке у Чудинова был неизменный секундомер, в другой — рупор-мегафон. Он, видимо, только что поднялся на холм, от него чуть пар не валил.
— Ну-ка, — командовал Чудинов, — проделайте это ещё раз.
Наташа, поправив движением локтя прядь волос, прилипших к влажному лбу, помчалась по косогору.
— Резче, резче повороты, колено больше вперёд!— закричал Чудинов, хватая рупор со снега и притопывая лыжами. Тут он увидел меня. — Здравствуй, здравствуй, ты сейчас не мешай… — И снова закричал в рупор: — Опять не ту лыжу загружаете! Ведь может, а упрямится. Я же отлично вижу, — пожаловался он мне.
— Ты бы всё-таки, Степан, не сразу так уж. Ведь характер-то у неё, должно быть, уральский. Да и у тебя тоже не конфета.
— Ну, ты только не учи меня, пожалуйста! Хватит у меня и без тебя ассистентов! Вон на пенёчке сидит.
Только тут я заметил, что за холмом невдалеке сидит в своём тулупчике укутанный в башлык Сергунок. Глаза его так и блестели под капюшончиком. Он даже подпрыгивал на пеньке, когда Чудинов делал замечания Наташе. Но вот она снова поднялась на холм, подошла к тренеру.
— Плохо, — сказал с ласковой настойчивостью Чудинов. — Понимаете, Наташа, плохо. И время я засекал на километр — тоже слабо. На прямой опять теряете скорость. Забываете о работе голеностопного сустава, укорачиваете почему-то шаг, мельчите. Я же вам показал. Ну-ка, приготовьтесь. — Он посмотрел на секундомер. — Давайте-ка ещё прикинем, вон где у нас ёлка стоит отдельная, отмеченная.
Наташа стояла неподвижно, тяжело дыша.
— Зря вы меня мучаете, Степан Михайлович. По-моему, уже могли убедиться. Все равно из меня ничего не выйдет.
— То есть как это — не выйдет? — мгновенно разъярился Чудинов. — Если вы так настроены заранее, то, конечно, из вас ни черта… — он покосился на меня и сдвинул шапку с затылка на лоб, — виноват, ничего не выйдет! Сильнее посылайте ногу вперёд, загружайте всем весом лыжи с маху. Ну-ка, дайте мне сюда ваши палки. Попробуйте без них, как на коньках.
Наташа послушно начала упражнение.
— Резче, резче, расслабленнее, а шаг свободнее.
Наташа, вдруг круто повернув, подошла к Чудинову, почти вырвала у него из рук свои палки. На глазах, на длинных, загнутых вверх ресницах у неё блестели слёзы обиды.
— Степан Михайлович, я сказала, у нас с вами не получится. Я на лыжи стала, как только ходить начала. Меня отец учил, а его — дед. И всем этим фокусам я по-вашему переучиваться не стану.
— Ну, будя, будя упрямиться, — попробовал урезонить её Чудинов.
— Нет, Степан Михайлович, я же понимаю. Вы считаете, что, мол, есть у вас какие-то права на то, чтобы так вот со мной… Но я ведь вас тогда на помощь не звала…
— Опять начинается эта морока. Тьфу! — возмутился Чудинов.
— И тренировать вас не просила. Явились вы незваный, негаданный, непрошеный… Есть вот люди попутные, есть встречные, а вы, Степан Михайлович, человек поперечный. Только меня вы не собьёте! — И, круто развернувшись, она заскользила прочь.
— И поворот опять сделали нечисто! — крикнул ей вдогонку Чудинов. — Время теряете, надо резче.
Но Наташа уже мчалась по белой равнине к городу.
— Эй, Наташа! — Чудинов схватил мегафон и припал к нему. — Скуратова! Вы что это, на самом деле? Ну, хватит уральский характер мне показывать! Обиделась, что ли? — отставив в сторону мегафон, виновато спросил он у меня.
— Да уж, знаешь, нашла коса на камень. Чудинов зашагал к Сергунку:
— А ты чего смотрел? Ты же её больше меня знаешь. Догнал бы…
Сергунок, не спеша встав с пенька, потоптался валенками в снегу, поглядел в сторону уносившейся лыжницы и сказал хрипловато, но уверенно:
— Она теперь, однако, к вам, дядя, больше сроду не придёт учиться. Уж она как рассерчает, так это уж хуже нет. Ко-онец.
— Ну, ну, не стращай. — Чудинов легонько ткнул его подушечкой указательного пальца в кончик носа. Потом опять схватил рупор: — Скуратова, на место! Наташа, будет вам! Эх! — Он с размаху поставил мегафон в снег, положил руку на башлык Сергунка. — Ну что мы с тобой теперь делать будем?
Но Сергунок как будто уже не слышал его. Я видел, как мальчик внимательно вглядывался в пуговицы на куртке тренера.
Страница 39 из 79
