Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13727
— Этого ещё только недоставало! — Чудинов отмахнулся. — И так сплетни тут какие-то идут. Ещё мальчишка этот пуговицу мою нашёл где-то. Тычет её всем, твердит, что у меня оторвал в ту ночь.
— О-о! Забыл совсем! — остановил его я. — Можешь обещать мне, что ни с мальчишкой, ни с Наташей ты на эту тему говорить больше не будешь, ни опровергать, ни доказывать, — ни слова?
— Что за вопрос!
— Ну, так бери. — Я протянул ему руку, раскрыл ладонь. На ней сверкала выпуклая пуговица в форме футбольного мяча с рельефными дольками. — На, пришивай, а то у тебя, вижу, не только пуговица, но и душа не на месте.
— Неужели отнял? — поразился Чудинов.
— Зачем? Договорились миром. Очень толковый парнишка.
Я покинул Зимогорск, предварительно обо всём договорившись с Ремизкиным, и он проделал то, что било задумало, уже без меня.
Дня через три после моего отъезда Чудинов, придя на работу, заметил, что все как-то странно поглядывают на него.
— Крепко, однако, вы Наталью, — сообщила ему Маша Богданова. — Вы, конечно, правы, только уж очень обидно ей будет. Больно уж вы её проработали.
— Где проработал? — изумился Чудинов, почувствовав что-то недоброе.
— Как — где? В газете.
Чудинов посмотрел на свой стол и увидел, что там уже лежит свежий номер газеты «Зимогорский рабочий» с жирно отчёркнутой красным карандашом статьёй«Наши лыжники». Под ней стояла подпись: «До-Ре-Ми».
Стараясь внешне казаться невозмутимым, Чудинов прочёл:
«В беседе с нашим сотрудником тренер общества» Маяк«, заслуженный мастер спорта инженер» Уралпро-екта«товарищ Чудинов С. М. заявил:» Что касается неоднократной в прошлом чемпионки города Натальи Скуратовой, то она при всех своих способностях не имеет сейчас, естественно, больших шансов на победу, так как пренебрегает новой техникой двухшажного попеременного хода, принятого всеми лучшими лыжниками мира, не отрабатывает стиля, придерживается многих устаревших…
У Чудинова даже лоб вспотел. Это, конечно, все Евгений перед отъездом организовал. Как по нотам: до, ре, ми… Ну подвёл! Теперь и вовсе не подступишься.
В городе все судили и рядили о статье До-Ре-Ми. У Дрыжика в парикмахерской только и говорили об этом. Многие считали, что приезжий инженер прав: побили зи-могорских лыжниц в Москве. Другие самолюбиво негодовали, возмущались, объясняли все столичным высокомерием и капризами москвича. Особенно задет был за живое старик Скуратов. Ему неудобно было при всех, на людях, внимательно читать статью в газете, расклеенной на ограде рудника близ проходной. Он сделал вид, что все это вообще его мало интересует. Но, вернувшись с работы, тотчас же заставил Савелия прочесть ему статью ещё раз вслух.
В горнице было жарко натоплено. На столе, как паровоз, пуская парок, клохтал самовар. Савелий читал со смыслом и выражением:
— «Что касается неоднократной в прошлом чемпионки города…» — Ишь ты, — придирался старик Скуратов, — в прошлом«! А нынешний день, мол, уже никуда.»
— «Натальи Скуратовой, — продолжал Савелий, — то она при всех своих способностях не имеет, естественно…» — «Естественно»! — негодовал Никита Евграфович. — Уже все решил, «естественно»! Естествоиспытатель, однако, какой нашёлся!
— «… Так как не отрабатывает стиля, придерживается многих устаревших, принятых без критического освоения…» — Стоп, погодь! — не выдержал Скуратов. — Это кто же её переучивать собирается?
— Да вот инженер из Москвы переучивает. Из стройконторы начальник.
— Гляди ты, какой скорый! Рыкало-зыкало! Пускай сперва по нашим крутогорам походит да воздуху нашего хлебнёт. Это ему не московская дорожка — снег по щиколотку! Нет, однако, я завтра прямо в редакцию пойду. Я этому больно прыткому-то там пропишу! И не маши на меня, мать! Раз сказано — пойду. (Кто-то осторожно постучал в дверь.) Это кто там толчётся? Заходи!
Слегка примёрзшая дверь, отдираясь, скрипнула и впустила запорошённого снегом высокого человека.
— Разрешите? — Пришедший снял пыжиковую шапку и коротко поклонился. — Добрый вечер!
— Заходи, коли добрый, — сумрачно отозвался Скуратов.
— Я со строительства инженер, Чудинов моя фамилия, — представился вошедший.
Никита Евграфович выпрямился и вышел из-за стола.
Чудинов, уже наслышавшийся о строгом укладе семьи Скуратовых и о трудном фамильном характере их, почему-то представлял себе, что его встретят тут великаны под стать Ворохтину. С известной опаской шёл он сюда, готовый к тому, что примут его сурово и нелюбезно. Он почувствовал даже какое-то облегчение, когда Никита Евграфович, показавшийся ему, сидя за столом, очень рослым, встав, сделался как-то сразу меньше ростом. Старик-то, вопреки всем предположениям Чудинова, был хоть и крепок, но очень приземист. Широкие плечи его не очень вязались с маленькими, короткими ногами, обутыми в уральские валенки-чёсанки.
— О-о! Забыл совсем! — остановил его я. — Можешь обещать мне, что ни с мальчишкой, ни с Наташей ты на эту тему говорить больше не будешь, ни опровергать, ни доказывать, — ни слова?
— Что за вопрос!
— Ну, так бери. — Я протянул ему руку, раскрыл ладонь. На ней сверкала выпуклая пуговица в форме футбольного мяча с рельефными дольками. — На, пришивай, а то у тебя, вижу, не только пуговица, но и душа не на месте.
— Неужели отнял? — поразился Чудинов.
— Зачем? Договорились миром. Очень толковый парнишка.
Я покинул Зимогорск, предварительно обо всём договорившись с Ремизкиным, и он проделал то, что било задумало, уже без меня.
Дня через три после моего отъезда Чудинов, придя на работу, заметил, что все как-то странно поглядывают на него.
— Крепко, однако, вы Наталью, — сообщила ему Маша Богданова. — Вы, конечно, правы, только уж очень обидно ей будет. Больно уж вы её проработали.
— Где проработал? — изумился Чудинов, почувствовав что-то недоброе.
— Как — где? В газете.
Чудинов посмотрел на свой стол и увидел, что там уже лежит свежий номер газеты «Зимогорский рабочий» с жирно отчёркнутой красным карандашом статьёй«Наши лыжники». Под ней стояла подпись: «До-Ре-Ми».
Стараясь внешне казаться невозмутимым, Чудинов прочёл:
«В беседе с нашим сотрудником тренер общества» Маяк«, заслуженный мастер спорта инженер» Уралпро-екта«товарищ Чудинов С. М. заявил:» Что касается неоднократной в прошлом чемпионки города Натальи Скуратовой, то она при всех своих способностях не имеет сейчас, естественно, больших шансов на победу, так как пренебрегает новой техникой двухшажного попеременного хода, принятого всеми лучшими лыжниками мира, не отрабатывает стиля, придерживается многих устаревших…
У Чудинова даже лоб вспотел. Это, конечно, все Евгений перед отъездом организовал. Как по нотам: до, ре, ми… Ну подвёл! Теперь и вовсе не подступишься.
В городе все судили и рядили о статье До-Ре-Ми. У Дрыжика в парикмахерской только и говорили об этом. Многие считали, что приезжий инженер прав: побили зи-могорских лыжниц в Москве. Другие самолюбиво негодовали, возмущались, объясняли все столичным высокомерием и капризами москвича. Особенно задет был за живое старик Скуратов. Ему неудобно было при всех, на людях, внимательно читать статью в газете, расклеенной на ограде рудника близ проходной. Он сделал вид, что все это вообще его мало интересует. Но, вернувшись с работы, тотчас же заставил Савелия прочесть ему статью ещё раз вслух.
В горнице было жарко натоплено. На столе, как паровоз, пуская парок, клохтал самовар. Савелий читал со смыслом и выражением:
— «Что касается неоднократной в прошлом чемпионки города…» — Ишь ты, — придирался старик Скуратов, — в прошлом«! А нынешний день, мол, уже никуда.»
— «Натальи Скуратовой, — продолжал Савелий, — то она при всех своих способностях не имеет, естественно…» — «Естественно»! — негодовал Никита Евграфович. — Уже все решил, «естественно»! Естествоиспытатель, однако, какой нашёлся!
— «… Так как не отрабатывает стиля, придерживается многих устаревших, принятых без критического освоения…» — Стоп, погодь! — не выдержал Скуратов. — Это кто же её переучивать собирается?
— Да вот инженер из Москвы переучивает. Из стройконторы начальник.
— Гляди ты, какой скорый! Рыкало-зыкало! Пускай сперва по нашим крутогорам походит да воздуху нашего хлебнёт. Это ему не московская дорожка — снег по щиколотку! Нет, однако, я завтра прямо в редакцию пойду. Я этому больно прыткому-то там пропишу! И не маши на меня, мать! Раз сказано — пойду. (Кто-то осторожно постучал в дверь.) Это кто там толчётся? Заходи!
Слегка примёрзшая дверь, отдираясь, скрипнула и впустила запорошённого снегом высокого человека.
— Разрешите? — Пришедший снял пыжиковую шапку и коротко поклонился. — Добрый вечер!
— Заходи, коли добрый, — сумрачно отозвался Скуратов.
— Я со строительства инженер, Чудинов моя фамилия, — представился вошедший.
Никита Евграфович выпрямился и вышел из-за стола.
Чудинов, уже наслышавшийся о строгом укладе семьи Скуратовых и о трудном фамильном характере их, почему-то представлял себе, что его встретят тут великаны под стать Ворохтину. С известной опаской шёл он сюда, готовый к тому, что примут его сурово и нелюбезно. Он почувствовал даже какое-то облегчение, когда Никита Евграфович, показавшийся ему, сидя за столом, очень рослым, встав, сделался как-то сразу меньше ростом. Старик-то, вопреки всем предположениям Чудинова, был хоть и крепок, но очень приземист. Широкие плечи его не очень вязались с маленькими, короткими ногами, обутыми в уральские валенки-чёсанки.
Страница 43 из 79
