Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13731
Чудинов остановился:
— А вы откуда знаете? Она вам сама сказала?
— Ну да, скажет она, ждите! Но я уж её знаю и отлично вижу. Пришла бы, да стесняется, особенно после газеты. А я говорю: «Чего стесняешься? Знаешь, какой Степан Михайлович хороший человек, сразу все поймёт». — Она огляделась и потом, став на цыпочки, сколько позволяли крепления лыж, дотянулась ему до уха. — Сказать вам по секрету? Она из-за вас страдает.
— Ага! Обиделась, что я прав был да ещё в газете пробрал.
Маша взглянула на него раздосадованно — вот, в самом деле, непонятливый какой!
— Да я не в этом смысле. Она из-за вас переживает. Понятно вам это?
— Выдумали все. Она после газеты, наверно, и слышать обо мне не хочет.
— Как вам не стыдно только! Такая девушка страдает, а вы! Да вы знаете, какая у нас Наташа? Ведь это только у ней с виду такой характер, а вообще-то она…
— Девушка она чудесная, — охотно согласился Чудинов. — Из такой девушки можно мировую чемпионку сделать. Чудесная девушка… — повторил он задумчиво.
— Ага! Ну, слава богу, рассмотрел всё-таки, -немножко успокоилась Маша. — А то мне просто было обидно за вас обоих. Как журавль с цаплей, ей-богу!
Чудинов остановился возле интерната и прислушался. Сверху из-за двойных стёкол глухо доносились ребячьи голоса, не очень спевшиеся. Слышались приглушённые двойными рамами аккорды рояля. Чудинов знал: в этот час Наташа ведёт занятия по хоровому пению со своими питомцами. Он легонько позвонил. Дверь открыла ему Таисия Валерьяновна. Она была в пальто и платке — видно, куда-то собралась уходить и столкнулась в подъезде с тренером. Чудинов объяснил, что ему нужна на минутку Наташа.
— Поднимитесь, — разрешила заведующая. — Дорогу знаете? Они там, в большой комнате, музицируют.
Чудинов неслышно поднялся по лестнице и никем не замеченный стал в дверях комнаты, где шли занятия. Тоненькими, старательными голосами ребята пели:
Дверь ни одна не скрипит,
Мышка за печкою спит.
Кто-то вздохнул за стеной,
Что нам за дело, родной…
Внезапно выделился хрипловатый басок Сергунка. Он явно соврал. Наташа остановилась.
— Сергунок, Сергунок! Уши у тебя есть? — Она постучала одним пальцем по клавишу, давая нужную ноту. — Слышишь? «Что нам за дело, родной…» Вот как надо.
Востроносенькая Катя тотчас же подняла руку:
— Я знаю, тётя Наташа, у него ухи такие: в одно влетает, а в другое вылетает. Это ему Таисия Валерьяновна так сказала.
— А ты не ябедничай, — остановила её Наташа и передразнила: — «Ухи»! «Уши» надо говорить. Ну, давайте ещё раз. — Она повернулась к пианино, проиграла мелодию вступления и запела вместе с ребятишками.
Грудной, просторный голос её повёл сразу за собой хор, как ведёт наполненный парус лодку с гребцами. Но тут сфальшивила Катя.
— Ну, а у тебя где сейчас уши были? — спросила Наташа.
— А у меня всегда голос со слушом… с ухом… с ушами не сходится, — затараторила, оправдываясь, Катюша.
— А вот ты слушай, как тут поётся. — Наташа стала наигрывать мелодию без аккомпанемента.
И тут раздался от дверей голос Чудинова:
— Эх, не совсем это так поётся. Можно мне?
Растерявшаяся от этого внезапного и, как ей казалось, совершенно невозможного появления, Наташа возмущённо вскинула голову.
А Чудинов уже как ни в чём не бывало подходил к ребятам.
— Здравствуйте, — хмуровато, но бодрясь, приветствовал он. — Можно мне, Наташа, показать? Я эту песню хорошо знаю и очень люблю.
— Уже и сюда пришли меня переучивать? — шёпотом спросила Наташа.
Но тренер не принимал разговора в полутонах. Он громогласно отвечал:
— Нет, что вы! Я тут не специалист. Но вот, может быть, у нас с вами в четыре руки получится, — Он подтащил табуретку к пианино, без всяких усилий сдвинул немного в сторону стул с Наташей и подсел к ней вплотную слева. — Начали!
И, невольно подчиняясь его напористой энергии, Наташа заиграла мелодию, а он стал бравурно аккомпанировать ей, ведя свою партию и подмигивая ребятам. Те запели, весело глядя на обоих, следя за размашистыми движениями его головы, которой он как бы дирижировал, приговаривая:
— Хорошо! «Мышка за печкою…» Давай, давай дружно. Вот это другой разговор! Вот и спелись. — Он с размаху взял оглушительный аккорд, сопровождаемый странным дребезгом внутри пианино.
— Уй-юй! Здорово как! — восхитился Сергунок. — Даже задрынчало!
Чудинов встал и сконфуженно заглянул под приподнятую крышку пианино, вытер лоб платком.
— Струна. Ничего, я завтра поищу настройщика. А песня, между прочим, хоть и мелодичная, но по смыслу того… «Кто-то вздохнул за стеной, что нам за дело, родной…» Ничего себе воспитание! Лишь бы нам хорошо, мол, было. А там, за стеной, стони, помирай, нам дела нет.
— А вы откуда знаете? Она вам сама сказала?
— Ну да, скажет она, ждите! Но я уж её знаю и отлично вижу. Пришла бы, да стесняется, особенно после газеты. А я говорю: «Чего стесняешься? Знаешь, какой Степан Михайлович хороший человек, сразу все поймёт». — Она огляделась и потом, став на цыпочки, сколько позволяли крепления лыж, дотянулась ему до уха. — Сказать вам по секрету? Она из-за вас страдает.
— Ага! Обиделась, что я прав был да ещё в газете пробрал.
Маша взглянула на него раздосадованно — вот, в самом деле, непонятливый какой!
— Да я не в этом смысле. Она из-за вас переживает. Понятно вам это?
— Выдумали все. Она после газеты, наверно, и слышать обо мне не хочет.
— Как вам не стыдно только! Такая девушка страдает, а вы! Да вы знаете, какая у нас Наташа? Ведь это только у ней с виду такой характер, а вообще-то она…
— Девушка она чудесная, — охотно согласился Чудинов. — Из такой девушки можно мировую чемпионку сделать. Чудесная девушка… — повторил он задумчиво.
— Ага! Ну, слава богу, рассмотрел всё-таки, -немножко успокоилась Маша. — А то мне просто было обидно за вас обоих. Как журавль с цаплей, ей-богу!
Чудинов остановился возле интерната и прислушался. Сверху из-за двойных стёкол глухо доносились ребячьи голоса, не очень спевшиеся. Слышались приглушённые двойными рамами аккорды рояля. Чудинов знал: в этот час Наташа ведёт занятия по хоровому пению со своими питомцами. Он легонько позвонил. Дверь открыла ему Таисия Валерьяновна. Она была в пальто и платке — видно, куда-то собралась уходить и столкнулась в подъезде с тренером. Чудинов объяснил, что ему нужна на минутку Наташа.
— Поднимитесь, — разрешила заведующая. — Дорогу знаете? Они там, в большой комнате, музицируют.
Чудинов неслышно поднялся по лестнице и никем не замеченный стал в дверях комнаты, где шли занятия. Тоненькими, старательными голосами ребята пели:
Дверь ни одна не скрипит,
Мышка за печкою спит.
Кто-то вздохнул за стеной,
Что нам за дело, родной…
Внезапно выделился хрипловатый басок Сергунка. Он явно соврал. Наташа остановилась.
— Сергунок, Сергунок! Уши у тебя есть? — Она постучала одним пальцем по клавишу, давая нужную ноту. — Слышишь? «Что нам за дело, родной…» Вот как надо.
Востроносенькая Катя тотчас же подняла руку:
— Я знаю, тётя Наташа, у него ухи такие: в одно влетает, а в другое вылетает. Это ему Таисия Валерьяновна так сказала.
— А ты не ябедничай, — остановила её Наташа и передразнила: — «Ухи»! «Уши» надо говорить. Ну, давайте ещё раз. — Она повернулась к пианино, проиграла мелодию вступления и запела вместе с ребятишками.
Грудной, просторный голос её повёл сразу за собой хор, как ведёт наполненный парус лодку с гребцами. Но тут сфальшивила Катя.
— Ну, а у тебя где сейчас уши были? — спросила Наташа.
— А у меня всегда голос со слушом… с ухом… с ушами не сходится, — затараторила, оправдываясь, Катюша.
— А вот ты слушай, как тут поётся. — Наташа стала наигрывать мелодию без аккомпанемента.
И тут раздался от дверей голос Чудинова:
— Эх, не совсем это так поётся. Можно мне?
Растерявшаяся от этого внезапного и, как ей казалось, совершенно невозможного появления, Наташа возмущённо вскинула голову.
А Чудинов уже как ни в чём не бывало подходил к ребятам.
— Здравствуйте, — хмуровато, но бодрясь, приветствовал он. — Можно мне, Наташа, показать? Я эту песню хорошо знаю и очень люблю.
— Уже и сюда пришли меня переучивать? — шёпотом спросила Наташа.
Но тренер не принимал разговора в полутонах. Он громогласно отвечал:
— Нет, что вы! Я тут не специалист. Но вот, может быть, у нас с вами в четыре руки получится, — Он подтащил табуретку к пианино, без всяких усилий сдвинул немного в сторону стул с Наташей и подсел к ней вплотную слева. — Начали!
И, невольно подчиняясь его напористой энергии, Наташа заиграла мелодию, а он стал бравурно аккомпанировать ей, ведя свою партию и подмигивая ребятам. Те запели, весело глядя на обоих, следя за размашистыми движениями его головы, которой он как бы дирижировал, приговаривая:
— Хорошо! «Мышка за печкою…» Давай, давай дружно. Вот это другой разговор! Вот и спелись. — Он с размаху взял оглушительный аккорд, сопровождаемый странным дребезгом внутри пианино.
— Уй-юй! Здорово как! — восхитился Сергунок. — Даже задрынчало!
Чудинов встал и сконфуженно заглянул под приподнятую крышку пианино, вытер лоб платком.
— Струна. Ничего, я завтра поищу настройщика. А песня, между прочим, хоть и мелодичная, но по смыслу того… «Кто-то вздохнул за стеной, что нам за дело, родной…» Ничего себе воспитание! Лишь бы нам хорошо, мол, было. А там, за стеной, стони, помирай, нам дела нет.
Страница 46 из 79
