Никто не знает, с чего именно началась эта эпидемия. Всё произошло так внезапно… Люди стали умирать. В их телах прорастали неизвестные до сего времени растения. И не понятно было, откуда им было взяться. Пока правительство пыталось понять, что происходит, погибла почти половина населения Земли.
Добавить в моё избранное
6 мин, 53 сек 1677
Немного полюбовавшись прекрасным цветком, отхожу в сторону, с интересом осматривая окрестность. Здесь нет цветов. Только серая трава выстилает унылую местность. По какой-то причине, некоторые растения, такие как трава, полевые цветы и прочие примитивные формы растительной жизни, вымерли. Словно не могли выдержать конкуренцию этих цветов. А может, те просто отравляют землю. Но на этом участке только один цветок. Не может же он убить всё это поле? Хотя, кто его знает? Мне не известны свойства этих цветов. Может, под землёй они распускают сети корней, тянущиеся за километры, совсем как грибы?
Я ухожу ещё дальше, придирчиво ковыряя ботинком землю. И тут замечаю что-то в стороне. Оборачиваюсь, и к стеклу прилипает спора. От неожиданности делаю неловкий шаг назад и падаю, порвав рукав о гравий и получив несколько царапмн. В душе нарастает ужас, когда я понимаю, что это та сама спора, которую я видела, когда мы ехали в машине. Почему так решила? Просто я узнала эти слегка удлинённые шерстинки.
Я в ужасе скинула с себя противогаз, желая избавиться от этой поганой споры, и отскочила подальше. Напряжённо вгляделась на маску, втоптанную в землю, но маленького белого пятнышка не увидела. Странное жжение коснулось руки, и я бессознательно начала чесать кисть, но пришла в себя только тогда, когда мои пальцы наткнулись на что-то шероховатое, размером с крупинку.
— Чёрт тебя дери, зараза! — Люди у машины испугано обернулись на мой вопль, а я уже пыталась выковырять спору из руки, но, оторвав уже нефункционирующую градинку, в ужасе принялась выдёргивать крепкие нити, внедрившиеся под кожу.
По руке густыми каплями потекла кровь, корни уже во всю впитывали плазму, оставляя форменные кровяные тельца стекать дальше. Побеги, словно леска, резали кожу, когда я снова и снова пыталась выдрать их из руки, оставляя глубокие, но тонкие раны. Я в отчаянии взглянул в толпу, но те уже в панике залезали обратно в машину.
«Что посеешь, то и пожмёшь»… — глупой мыслью пронеслось в голове.
С усилием потянув за корни, я смогла вырвать их из плоти, но всё с нарастающим ужасом поняла, что мне уже не жить. Кончики корней остались в руке и продолжали прорастать дальше. Я, плача от боли и страха, стала раскрывать рану, но быстро прекратила, когда увидела проглядывающую кость. В груди кольнуло.
— Нет! Не хочу! — Я зарыдала, судорожно пытаясь снова вытянуть крепкие нити.
В ногах появилась странная слабость, и я, споткнувшись, упала на землю, не прекращая ковыряться в собственной руке. Боль уже не имела значения, сейчас для меня было главным избавиться от корней. Боль в груди усилилась — побеги принялись прорастать в лёгочную ткань, силясь добраться до сердца. Я закашляла, сплёвывая густую кровь прямо себе на одежу. Я чувствовала, как сердце неровно и часто бьётся. И это ещё больше вселяло ужас.
Я вспомнила о своей семье. Я ведь больше никого из них не видела с того самого момента. Вспомнила свою собаку, в надежде вилявшую хвостом, думающую, что я — её хозяин и Бог — знаю, как помочь ей, а я просто сбежала. И тут в голову взбрела совершенно бредовая мысль — мысль умирающего человека. В жизни я не сделала ничего хорошего. Мои последние поступки были так уродливы, так может хоть что-то теперь красивое останется от меня? Этот цветок. Но как цветок может быть таким прекрасным, если он будет серым? Эти цветы всегда белые, наследующие оттенок от существа, из которого выросли. И сейчас я снова начинаю жалеть себя, завидуя чёрной завистью выжившим людям, а так же тем, кто сможет увидеть этот цветок.
Дикая боль пронзила область сердца, я подавилась собственной кровью, в ужасе успев нащупать маленький росток, пробившийся сквозь одежду. Я безумно улыбнулась, почувствовав под пальцами мягкий бутон.
Ноги уже давно онемели от недостатка кровоснабжения — сгустившаяся кровь не может питать ткань. Пальцы тоже начали неметь, и прежде чем провалиться в бесконечную темноту, я смутно почувствовала лёгкий укол в груди, словно что-то проникло сердце…
Я ухожу ещё дальше, придирчиво ковыряя ботинком землю. И тут замечаю что-то в стороне. Оборачиваюсь, и к стеклу прилипает спора. От неожиданности делаю неловкий шаг назад и падаю, порвав рукав о гравий и получив несколько царапмн. В душе нарастает ужас, когда я понимаю, что это та сама спора, которую я видела, когда мы ехали в машине. Почему так решила? Просто я узнала эти слегка удлинённые шерстинки.
Я в ужасе скинула с себя противогаз, желая избавиться от этой поганой споры, и отскочила подальше. Напряжённо вгляделась на маску, втоптанную в землю, но маленького белого пятнышка не увидела. Странное жжение коснулось руки, и я бессознательно начала чесать кисть, но пришла в себя только тогда, когда мои пальцы наткнулись на что-то шероховатое, размером с крупинку.
— Чёрт тебя дери, зараза! — Люди у машины испугано обернулись на мой вопль, а я уже пыталась выковырять спору из руки, но, оторвав уже нефункционирующую градинку, в ужасе принялась выдёргивать крепкие нити, внедрившиеся под кожу.
По руке густыми каплями потекла кровь, корни уже во всю впитывали плазму, оставляя форменные кровяные тельца стекать дальше. Побеги, словно леска, резали кожу, когда я снова и снова пыталась выдрать их из руки, оставляя глубокие, но тонкие раны. Я в отчаянии взглянул в толпу, но те уже в панике залезали обратно в машину.
«Что посеешь, то и пожмёшь»… — глупой мыслью пронеслось в голове.
С усилием потянув за корни, я смогла вырвать их из плоти, но всё с нарастающим ужасом поняла, что мне уже не жить. Кончики корней остались в руке и продолжали прорастать дальше. Я, плача от боли и страха, стала раскрывать рану, но быстро прекратила, когда увидела проглядывающую кость. В груди кольнуло.
— Нет! Не хочу! — Я зарыдала, судорожно пытаясь снова вытянуть крепкие нити.
В ногах появилась странная слабость, и я, споткнувшись, упала на землю, не прекращая ковыряться в собственной руке. Боль уже не имела значения, сейчас для меня было главным избавиться от корней. Боль в груди усилилась — побеги принялись прорастать в лёгочную ткань, силясь добраться до сердца. Я закашляла, сплёвывая густую кровь прямо себе на одежу. Я чувствовала, как сердце неровно и часто бьётся. И это ещё больше вселяло ужас.
Я вспомнила о своей семье. Я ведь больше никого из них не видела с того самого момента. Вспомнила свою собаку, в надежде вилявшую хвостом, думающую, что я — её хозяин и Бог — знаю, как помочь ей, а я просто сбежала. И тут в голову взбрела совершенно бредовая мысль — мысль умирающего человека. В жизни я не сделала ничего хорошего. Мои последние поступки были так уродливы, так может хоть что-то теперь красивое останется от меня? Этот цветок. Но как цветок может быть таким прекрасным, если он будет серым? Эти цветы всегда белые, наследующие оттенок от существа, из которого выросли. И сейчас я снова начинаю жалеть себя, завидуя чёрной завистью выжившим людям, а так же тем, кто сможет увидеть этот цветок.
Дикая боль пронзила область сердца, я подавилась собственной кровью, в ужасе успев нащупать маленький росток, пробившийся сквозь одежду. Я безумно улыбнулась, почувствовав под пальцами мягкий бутон.
Ноги уже давно онемели от недостатка кровоснабжения — сгустившаяся кровь не может питать ткань. Пальцы тоже начали неметь, и прежде чем провалиться в бесконечную темноту, я смутно почувствовала лёгкий укол в груди, словно что-то проникло сердце…
Страница 2 из 2
