Сегодня в этом маленьком баре было темно и пустынно — ещё темнее и пустыннее, чем обычно. Это место более всего напоминало те дороги в старых вестернах, по которым уже не ездят машины, которые позабыли цокот лошадиных копыт, и лишь перекати-поле изредка проносится по ним, едва слышно шурша и поднимая в воздух облачка пыли.
Добавить в моё избранное
6 мин, 28 сек 13385
Здесь пыли не было, об этом позаботились, но о шелесте свеженьких купюр и звоне монет тут явно уже позабыли. У дальнего угла стоял древний музыкальный автомат, явно нерабочий, за одним из низких столиков сидел бородатый старик и пил пиво. За стойкой скучала женщина лет сорока. В молодости она, должно быть, была если не красивой, то по крайней мере симпатичной. Ветер перемен овеял ее щеки и лоб морщинами и складками, светлые волосы, напоминающие лапшу, хаотично спадали на сгорбленную спину и плечи. Она медленно, словно нехотя, жевала жвачку.
Мужчина, одетый в черный плащ и такие же черные брюки, вошел в бар и направился напрямую к женщине.
Она слегка встрепенулась, расправила плечи, кашлянула, словно собралась сказать целую речь.
— Здравствуйте, чего вам у… Незнакомец поднял руку. Она была на удивление длинной и очень бледной. Как и лицо — оно было местами грубоватым, как скала, но при этом красивым. Высокий чистый лоб блестел в неровном свете тусклой лампы, а длинные на затылке волосы двумя ровными волнами опускались на плечи.
— Мне угодно, чтобы ты помолчала. Говори лишь тогда, когда я об этом попрошу, договорились?
Его голос был на удивление мягким и как будто бы сладким, как мед.
Она лишь кивнула, не в силах отвести взгляда от его глаз. Было в них что-то странное, что-то жуткое.
Они… изменялись. Из ярко-голубых стали водянисто-серыми, потом светло-зелеными. В какой то момент пожелтели, затем стали карими.
— Как тебя зовут?— спросил незнакомец.
— Энни.
— ответила она. А потом добавила: — Энни Джонсон.
Незнакомец указал на одну из бутылок, стоящих на полке позади женщины.
— Плесни ка мне вот этого виски, Энни. Выдался тяжелый день. Я заставлял людей плакать и смеяться с помощью носового платка и черных ниток.
В голове Энни царил какой-то сумбур, хаос. Не произнеся ни слова, она взяла стакан, налила виски и положила на место бутылку. Все это она сделала чисто автоматически. Ее взгляд был прикован к этому странному человеку.
— Ты знаешь, я добрый человек.
— сказал вдруг незнакомец.
Энни проглотила комок в горле.
— Я очень рада.
— выдавила она.
— Да, я добр. Иногда даже кажется, что слишком.
— он уже говорил словно с самим собой, мечтательно глядя куда-то вдаль.
— Жаль только, что люди этого не ценят. Когда-нибудь они поймут. Они осознают, что я прав. И что все, что я делал, тоже было правильным.
— Что же вы делаете?— решилась спросить Энни.
— Это тяжело объяснить. Дурной корове вроде тебя этого точно не понять.
Энни вздрогнула, как от пощечины, и наконец вышла из оцепенения. Отвернувшись от незнакомца, она взяла стакан и стала чистить его тряпкой, от чего он только становился грязнее.
— Допивайте виски и проваливайте отсюда. У нас тут хватает всяких пьяных придурков. Надоело пол ночи отмывать туалет от блевотины.
— Ой.
— мужчина вдруг совсем по детски, невинно улыбнулся.
— Я тебя обидел? Не хотел этого делать, честное слово. Я уйду. Но вначале задам тебе всего один вопрос. Ответишь?
Энни хмыкнула. Она больше не смотрела на него, опасаясь вновь оказаться загипнотизированной.
— Может быть.
— Скажи как, Энни.
— мужчина наклонился вперед и начал шептать, хотя сидящий неподалеку старик явно не проявлял никакого интереса к их беседе.
— как много людей приходят сюда, в этот маленький придорожный бар, каждый вечер? Только честно. Я что-то сомневаюсь, что тебе приходится часто мыть туалеты от блевотины, как ты выразилась.
Щеки Энни загорелись.
— По разному. Бывает человек десять-пятнадцать. А бывает, что вообще никого.
Незнакомец улыбнулся, обнажив мелкие, на удивление острые зубы.
— Дела идут не шатко — не валко, да? В таком месте нет постоянных клиентов, напивающихся каждый день до поросячьего визга, но зато приносящих доход. Здесь все зависит от случая. Повезет-не повезет.
— Практически все в жизни зависит от случая и везения.
— заметила Энни, решившись вновь посмотреть ему в глаза.
— Действительно. Итак, каждый день и каждую ночь ты видишь новые, незнакомые лица. Много или мало — не так уж важно. Никаких повторов, верно?
— К чему вы клоните?
— А вот к чему!— воскликнул незнакомец в черном и сжал стакан виски, которого до сих пор даже не пригубил.
Его длинные пальцы обвились вокруг стеклянных ребер стакана, как змеи. С изумлением и нарастающим страхом Энни смотрела на то, как жидкость в стакане вначале едва заметно шевелится, потом вдруг начинает бурлить и кипеть, от нее идет пар. Энни ощутила исходящий от виски жар на своем лице. Ещё она почувствовала запах, но не алкоголя, а гниения, плесени, самой смерти.
Мужчина, одетый в черный плащ и такие же черные брюки, вошел в бар и направился напрямую к женщине.
Она слегка встрепенулась, расправила плечи, кашлянула, словно собралась сказать целую речь.
— Здравствуйте, чего вам у… Незнакомец поднял руку. Она была на удивление длинной и очень бледной. Как и лицо — оно было местами грубоватым, как скала, но при этом красивым. Высокий чистый лоб блестел в неровном свете тусклой лампы, а длинные на затылке волосы двумя ровными волнами опускались на плечи.
— Мне угодно, чтобы ты помолчала. Говори лишь тогда, когда я об этом попрошу, договорились?
Его голос был на удивление мягким и как будто бы сладким, как мед.
Она лишь кивнула, не в силах отвести взгляда от его глаз. Было в них что-то странное, что-то жуткое.
Они… изменялись. Из ярко-голубых стали водянисто-серыми, потом светло-зелеными. В какой то момент пожелтели, затем стали карими.
— Как тебя зовут?— спросил незнакомец.
— Энни.
— ответила она. А потом добавила: — Энни Джонсон.
Незнакомец указал на одну из бутылок, стоящих на полке позади женщины.
— Плесни ка мне вот этого виски, Энни. Выдался тяжелый день. Я заставлял людей плакать и смеяться с помощью носового платка и черных ниток.
В голове Энни царил какой-то сумбур, хаос. Не произнеся ни слова, она взяла стакан, налила виски и положила на место бутылку. Все это она сделала чисто автоматически. Ее взгляд был прикован к этому странному человеку.
— Ты знаешь, я добрый человек.
— сказал вдруг незнакомец.
Энни проглотила комок в горле.
— Я очень рада.
— выдавила она.
— Да, я добр. Иногда даже кажется, что слишком.
— он уже говорил словно с самим собой, мечтательно глядя куда-то вдаль.
— Жаль только, что люди этого не ценят. Когда-нибудь они поймут. Они осознают, что я прав. И что все, что я делал, тоже было правильным.
— Что же вы делаете?— решилась спросить Энни.
— Это тяжело объяснить. Дурной корове вроде тебя этого точно не понять.
Энни вздрогнула, как от пощечины, и наконец вышла из оцепенения. Отвернувшись от незнакомца, она взяла стакан и стала чистить его тряпкой, от чего он только становился грязнее.
— Допивайте виски и проваливайте отсюда. У нас тут хватает всяких пьяных придурков. Надоело пол ночи отмывать туалет от блевотины.
— Ой.
— мужчина вдруг совсем по детски, невинно улыбнулся.
— Я тебя обидел? Не хотел этого делать, честное слово. Я уйду. Но вначале задам тебе всего один вопрос. Ответишь?
Энни хмыкнула. Она больше не смотрела на него, опасаясь вновь оказаться загипнотизированной.
— Может быть.
— Скажи как, Энни.
— мужчина наклонился вперед и начал шептать, хотя сидящий неподалеку старик явно не проявлял никакого интереса к их беседе.
— как много людей приходят сюда, в этот маленький придорожный бар, каждый вечер? Только честно. Я что-то сомневаюсь, что тебе приходится часто мыть туалеты от блевотины, как ты выразилась.
Щеки Энни загорелись.
— По разному. Бывает человек десять-пятнадцать. А бывает, что вообще никого.
Незнакомец улыбнулся, обнажив мелкие, на удивление острые зубы.
— Дела идут не шатко — не валко, да? В таком месте нет постоянных клиентов, напивающихся каждый день до поросячьего визга, но зато приносящих доход. Здесь все зависит от случая. Повезет-не повезет.
— Практически все в жизни зависит от случая и везения.
— заметила Энни, решившись вновь посмотреть ему в глаза.
— Действительно. Итак, каждый день и каждую ночь ты видишь новые, незнакомые лица. Много или мало — не так уж важно. Никаких повторов, верно?
— К чему вы клоните?
— А вот к чему!— воскликнул незнакомец в черном и сжал стакан виски, которого до сих пор даже не пригубил.
Его длинные пальцы обвились вокруг стеклянных ребер стакана, как змеи. С изумлением и нарастающим страхом Энни смотрела на то, как жидкость в стакане вначале едва заметно шевелится, потом вдруг начинает бурлить и кипеть, от нее идет пар. Энни ощутила исходящий от виски жар на своем лице. Ещё она почувствовала запах, но не алкоголя, а гниения, плесени, самой смерти.
Страница 1 из 2
