Я не хочу об этом думать, не хочу вспоминать, Кому-то всё это поведать и заново переживать Не осталось никого, кого б я мог любить, И я не вижу ничего, что заставляло бы жить.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 2793
7 раса «Топливо» Я бегу.
Рывок, ещё рывок, держи дыхание… правой, левой, правой, левой… Я несколько раз падаю, орошая своё уставшее избитое тело потоками грязи и мутной воды. Не обращая на это внимания, спешу подняться и бегу дальше, бегу на подхвате страха и безудержной жажды жизни.
Изорванная одежда висит на мне лохмотьями, по лицу стекают крупные капли пота. Обрез прочно сжимают мои онемевшие от холода руки, а рюкзак за спиной хранит в своих недрах предметы первой необходимости.
Два патрона, два выстрела. Потом перезарядка. Схема, известная мне с самого детства, но не использованная ни разу.
Чердак встречает своего измученного гостя пылью и запустением, пауки в углах помещения апатично плетут свои шёлковые сети. Несколько небольших оконец пропускают через себя синеватые лучи лунного света. Я буквально влетаю, едва не задев плечом дверной косяк, такой трухлявый, что, кажется, рассыплется в прах от одного дуновения ветерка. Стараясь убраться от двери как можно дальше, я отползаю в угол помещения, за нагромождение ящиков, шурша и шаркая по дощатому полу обрывками чёрных джинсов. Забываю закрыть за собой дверь, но потом вспоминаю, что это мне мало чем поможет.
Сюрреалистичность ситуации разрывает мой мозг на куски. Словно ты сходишь с ума не за несколько лет, а за несколько часов, страдая галлюцинациями и бредом, обрывки воспоминаний ещё более запутывают бытие и ты перестаёшь видеть грань между сном и явью.
Прячусь за ящиками, отыскав в плотной стене щель, через которую просматривается весь чердак. Зубы стучат, тело колотит в ознобе, но я не перестаю потеть, потеть от ужаса, сковавшего сердце, и разум начинает жить собственной жизнью, работать на автомате. Дыхание моё громкое и учащённое, хотя я и пытаюсь успокоиться. Я вспоминаю.
Он приехал месяц назад, представившись старым другом отца. Невысокий, худощавый человечек, с лысой головой и густыми кучерявыми зарослями на подбородке, на макушке удобно примостилось родимое пятно, отчего он напоминал мне Горбычёва. Его, как мне показалось, очень огорчило отсутствие отца; Мать предложила этому странному мужчине остаться и подождать её мужа, он согласился. Вспоминая эту сцену, я искренне желаю повернуть время вспять и сломать подонку шею. Ломать медленно, выкручивая позвонок за позвонком, растягивая его мучения; За всё, за всё, за всё… Гость обосновался в небольшой комнатушке на первом этаже, также заняв часть подвальных помещений. Ах да, он был химиком. Попросил у матери отвести ему место под лабораторию, дескать, не может жить без опытов. Мать тогда сказала: «Только постарайтесь не запустить нас на околоземную орбиту» — и они засмеялись.
Был чай с тортом, тем самым, что готовился ко дню рождения отца, со взбитыми сливками и крупными багровыми вишнями без косточек, которые так любимы в нашей семье. Разговоры ни о чём, из серии «Ах, это так интересно, расскажите, пожалуйста, о себе, прошу Вас!». Гость говорил много, в основном о работе и о его якобы великом открытии в области органической химии.
— Может быть, даже потянет на Нобелевскую премию! Ну, или, в крайнем случае, просто на мировое признание, я человек скромный, — улыбаясь, говорил он, ложкой отламывая от своей порции торта здоровенный кусок.
У каждого человека есть пара-тройка знакомых, которых он не переносит чисто физически. Так и у меня — стоило взглянуть на этого мужчину, как меня начинало тошнить от его тяжёлого неприятного взгляда.
Несколько дней незнакомец буквально не вылазил из своих опытов, постоянно записывал результаты в тетрадку; хоть жизнь на нашей ферме и пошла своим чередом, но всё-таки что-то изменилось. Люди стали безразличнее ко всему, сначала это не сильно бросалось в глаза, но со временем наша семья совсем забросила хозяйство.
Все начали потихоньку прикладываться к бутылке, предварительно скупив половину ближайшего ларька, даже моя непьющая сестра. Она выпивала помногу, затем медленной, шаркающей походкой топала в свою комнату. Иногда с её уст срывался хриплый протяжный стон, сестрёнка не реагировала на все мои призывы и фразы. Словно она неживая.
Мне тоже не удалось избежать этого, желание напиться в усмерть засело на уровне инстинктов, а родственникам стало до лампочки, что происходит с остальными. Непонятно почему, опьянение не находило меня, хотя мною было выпито алкоголя намного больше, чем остальнми.
Каждый запирался в своей комнате и сидел там часами. Только тот ублюдок был весел и оживлён, сколько я его помню.
Кажется, дня два назад, вся моя семья вышла во двор одинаковой шаркающей походкой и протопала в сарай. Если вы когда-нибудь слышали крики и хрипы животного, у которого перед смертью живьём содрали шкуру, посыпали солью и начали отрывать куски плоти, то никогда не забудете звуки, от которых волосы на вашей заднице превращаются в проволоку.
Остальную часть дня я помню смутно.
Рывок, ещё рывок, держи дыхание… правой, левой, правой, левой… Я несколько раз падаю, орошая своё уставшее избитое тело потоками грязи и мутной воды. Не обращая на это внимания, спешу подняться и бегу дальше, бегу на подхвате страха и безудержной жажды жизни.
Изорванная одежда висит на мне лохмотьями, по лицу стекают крупные капли пота. Обрез прочно сжимают мои онемевшие от холода руки, а рюкзак за спиной хранит в своих недрах предметы первой необходимости.
Два патрона, два выстрела. Потом перезарядка. Схема, известная мне с самого детства, но не использованная ни разу.
Чердак встречает своего измученного гостя пылью и запустением, пауки в углах помещения апатично плетут свои шёлковые сети. Несколько небольших оконец пропускают через себя синеватые лучи лунного света. Я буквально влетаю, едва не задев плечом дверной косяк, такой трухлявый, что, кажется, рассыплется в прах от одного дуновения ветерка. Стараясь убраться от двери как можно дальше, я отползаю в угол помещения, за нагромождение ящиков, шурша и шаркая по дощатому полу обрывками чёрных джинсов. Забываю закрыть за собой дверь, но потом вспоминаю, что это мне мало чем поможет.
Сюрреалистичность ситуации разрывает мой мозг на куски. Словно ты сходишь с ума не за несколько лет, а за несколько часов, страдая галлюцинациями и бредом, обрывки воспоминаний ещё более запутывают бытие и ты перестаёшь видеть грань между сном и явью.
Прячусь за ящиками, отыскав в плотной стене щель, через которую просматривается весь чердак. Зубы стучат, тело колотит в ознобе, но я не перестаю потеть, потеть от ужаса, сковавшего сердце, и разум начинает жить собственной жизнью, работать на автомате. Дыхание моё громкое и учащённое, хотя я и пытаюсь успокоиться. Я вспоминаю.
Он приехал месяц назад, представившись старым другом отца. Невысокий, худощавый человечек, с лысой головой и густыми кучерявыми зарослями на подбородке, на макушке удобно примостилось родимое пятно, отчего он напоминал мне Горбычёва. Его, как мне показалось, очень огорчило отсутствие отца; Мать предложила этому странному мужчине остаться и подождать её мужа, он согласился. Вспоминая эту сцену, я искренне желаю повернуть время вспять и сломать подонку шею. Ломать медленно, выкручивая позвонок за позвонком, растягивая его мучения; За всё, за всё, за всё… Гость обосновался в небольшой комнатушке на первом этаже, также заняв часть подвальных помещений. Ах да, он был химиком. Попросил у матери отвести ему место под лабораторию, дескать, не может жить без опытов. Мать тогда сказала: «Только постарайтесь не запустить нас на околоземную орбиту» — и они засмеялись.
Был чай с тортом, тем самым, что готовился ко дню рождения отца, со взбитыми сливками и крупными багровыми вишнями без косточек, которые так любимы в нашей семье. Разговоры ни о чём, из серии «Ах, это так интересно, расскажите, пожалуйста, о себе, прошу Вас!». Гость говорил много, в основном о работе и о его якобы великом открытии в области органической химии.
— Может быть, даже потянет на Нобелевскую премию! Ну, или, в крайнем случае, просто на мировое признание, я человек скромный, — улыбаясь, говорил он, ложкой отламывая от своей порции торта здоровенный кусок.
У каждого человека есть пара-тройка знакомых, которых он не переносит чисто физически. Так и у меня — стоило взглянуть на этого мужчину, как меня начинало тошнить от его тяжёлого неприятного взгляда.
Несколько дней незнакомец буквально не вылазил из своих опытов, постоянно записывал результаты в тетрадку; хоть жизнь на нашей ферме и пошла своим чередом, но всё-таки что-то изменилось. Люди стали безразличнее ко всему, сначала это не сильно бросалось в глаза, но со временем наша семья совсем забросила хозяйство.
Все начали потихоньку прикладываться к бутылке, предварительно скупив половину ближайшего ларька, даже моя непьющая сестра. Она выпивала помногу, затем медленной, шаркающей походкой топала в свою комнату. Иногда с её уст срывался хриплый протяжный стон, сестрёнка не реагировала на все мои призывы и фразы. Словно она неживая.
Мне тоже не удалось избежать этого, желание напиться в усмерть засело на уровне инстинктов, а родственникам стало до лампочки, что происходит с остальными. Непонятно почему, опьянение не находило меня, хотя мною было выпито алкоголя намного больше, чем остальнми.
Каждый запирался в своей комнате и сидел там часами. Только тот ублюдок был весел и оживлён, сколько я его помню.
Кажется, дня два назад, вся моя семья вышла во двор одинаковой шаркающей походкой и протопала в сарай. Если вы когда-нибудь слышали крики и хрипы животного, у которого перед смертью живьём содрали шкуру, посыпали солью и начали отрывать куски плоти, то никогда не забудете звуки, от которых волосы на вашей заднице превращаются в проволоку.
Остальную часть дня я помню смутно.
Страница 1 из 2
