Я не хочу об этом думать, не хочу вспоминать, Кому-то всё это поведать и заново переживать Не осталось никого, кого б я мог любить, И я не вижу ничего, что заставляло бы жить.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 2794
Сильнее всего запомнилось, как меня безостановочно рвало — ужасно было видеть заляпанных и забрызганных кровью родственников, видеть эти довольные, слабо улыбающиеся лица… Когда чердак наполняется шарканьем и стонами, руки до боли стискивают обрез. На глазах выступают слёзы. Всё, они уже не похожи на людей. Это не они. Я встаю и, тяжело вздохнув, выхожу из укрытия — их надо расстрелять издалека, иначе не будет времени на перезарядку.
Первой была бабушка. Точнее, её полусгнившее разлагающееся тело, шейные позвонки сломаны, а голова мешком висит на груди, покачиваясь из стороны в сторону при ходьбе. Но этот монстр так на неё похож! Хочется бросить оружие, обнять её — такую добрую, родную бабушку, которая пела тебе колыбельные, которая поправляла тебе одеяло и провожала в первый класс вместе с матерью. Бабушку, говор и речь которой забавна, но знакома и привычна до боли… Из оцепенения меня выводит протяжный голодный стон одного из мертвецов. Зомби медленно надвигаются на меня, тянут ко мне руки и нечеловечески воют. Я вскидываю обрез, сквозь пелену солёной влаги, застилающей глаза умудряюсь прицелиться и нажимаю на спуск. Голова зомби отделяется от тела и с гулким стуком ударяется об пол, катится куда-то в угол. Фонтан тёплой крови из разодранных артерий на шее орошает сначала потолок, затем тело падает, забрызгав меня, и остальная влага вытекает на пол, просачиваясь между досок и капая с потолка первого этажа. Теперь она наконец-то мертва; Выстрел в голову вернул её на тот свет, фильмы Джорджа Ромеро не врали.
Через доли секунды выпускаю второй патрон.
Правая половина сестриного лица взрывается облаком бело-багровых брызг, куски черепа с приставшей к ним плотью вперемешку с мозгами с хлюпающими мясными звуками оседают на близлежащих предметах. Спи спокойно, родная. Земля тебе пухом.
— Нет, нет, мамочка! — я успеваю зарядить только один патрон. Труп, бывший когда-то моей мамой, подобрался ко мне слишком близко, я начинаю пятиться и упираюсь спиной в стену. Закрываю глаза; В любом случае, я не могу убить маму, хоть и полуразложившуюся, с окровавленной одеждой и гниющими зубами, неровно точащими из смердящего рта. Глаза хранят безмятежно — загробное выражение.
Пять секунд, четыре… Расслабься и получай удовольствие!
Три секунды, две, одна … ХРЯСЬ! Шея трупа надламывается под жёстким натиском топора, а лезвие идёт дальше, отделяя голову от тела. Зомби оседает на пол, заливая мои кроссовки кровью, ноги ступни насквозь пропитываются тёмно-багровой жидкостью.
Напротив меня стоит тот самый «Друг моего Отца».
— Сволочь, я убью тебя! — кричу, прицеливаясь подонку в голову.
Он только качает головой и ухмыляется.
— Сначала выслушай меня, а потом делай всё, что хочешь.
Опускаю оружие, скорее от изумления, чем из интереса. Какая наглость! Он виновен в гибели всей моей семьи, а теперь что-то мне предлагает! Да и убить человека нелегко, даже искренне желая мести.
— Я член оккультной организации, которая истребляет подобную этим чудовищам мразь.
— Они моя семья!
— Огрызки, лишь жалкие куски твоей семьи. Взгляни на них — разве эти монстры могут являться твоей семьёй? Дьявол заразил их тела, поглотил их души, оставив на земле лишь пустую оболочку. Пойми сейчас, иначе будет поздно.
Я гадливо сплёвываю на его ботинки.
— Значит вот как? Ты не принимаешь то, что дарует тебе Бог?
— Бог дарует жизнь и радость а не боль и смерть. Вы, фанатики, никогда этого не поймёте.
Урод улыбается, обнажая два рядя красивых белых зубов. Не давая ему вставить свою реплику, спрашиваю: «Сколько денег ты заработал на убийстве семей? Сделать такую улыбку стоит дорого» — Так, у тебя два варианта: либо ты присоединяешься к нам, либо умираешь, но ты можешь считать это актом доброй воли. Иначе я зря потратил силы и время.
Вскидывая на него глаза, поднимаю брови.
— Значит, добрая воля, так?
Приставляю дуло обреза к подбородку. Подонок сразу меняется в лице, наглая усмешка сползает с губ.
Подмигивая ему, нажимаю на спуск.
Первой была бабушка. Точнее, её полусгнившее разлагающееся тело, шейные позвонки сломаны, а голова мешком висит на груди, покачиваясь из стороны в сторону при ходьбе. Но этот монстр так на неё похож! Хочется бросить оружие, обнять её — такую добрую, родную бабушку, которая пела тебе колыбельные, которая поправляла тебе одеяло и провожала в первый класс вместе с матерью. Бабушку, говор и речь которой забавна, но знакома и привычна до боли… Из оцепенения меня выводит протяжный голодный стон одного из мертвецов. Зомби медленно надвигаются на меня, тянут ко мне руки и нечеловечески воют. Я вскидываю обрез, сквозь пелену солёной влаги, застилающей глаза умудряюсь прицелиться и нажимаю на спуск. Голова зомби отделяется от тела и с гулким стуком ударяется об пол, катится куда-то в угол. Фонтан тёплой крови из разодранных артерий на шее орошает сначала потолок, затем тело падает, забрызгав меня, и остальная влага вытекает на пол, просачиваясь между досок и капая с потолка первого этажа. Теперь она наконец-то мертва; Выстрел в голову вернул её на тот свет, фильмы Джорджа Ромеро не врали.
Через доли секунды выпускаю второй патрон.
Правая половина сестриного лица взрывается облаком бело-багровых брызг, куски черепа с приставшей к ним плотью вперемешку с мозгами с хлюпающими мясными звуками оседают на близлежащих предметах. Спи спокойно, родная. Земля тебе пухом.
— Нет, нет, мамочка! — я успеваю зарядить только один патрон. Труп, бывший когда-то моей мамой, подобрался ко мне слишком близко, я начинаю пятиться и упираюсь спиной в стену. Закрываю глаза; В любом случае, я не могу убить маму, хоть и полуразложившуюся, с окровавленной одеждой и гниющими зубами, неровно точащими из смердящего рта. Глаза хранят безмятежно — загробное выражение.
Пять секунд, четыре… Расслабься и получай удовольствие!
Три секунды, две, одна … ХРЯСЬ! Шея трупа надламывается под жёстким натиском топора, а лезвие идёт дальше, отделяя голову от тела. Зомби оседает на пол, заливая мои кроссовки кровью, ноги ступни насквозь пропитываются тёмно-багровой жидкостью.
Напротив меня стоит тот самый «Друг моего Отца».
— Сволочь, я убью тебя! — кричу, прицеливаясь подонку в голову.
Он только качает головой и ухмыляется.
— Сначала выслушай меня, а потом делай всё, что хочешь.
Опускаю оружие, скорее от изумления, чем из интереса. Какая наглость! Он виновен в гибели всей моей семьи, а теперь что-то мне предлагает! Да и убить человека нелегко, даже искренне желая мести.
— Я член оккультной организации, которая истребляет подобную этим чудовищам мразь.
— Они моя семья!
— Огрызки, лишь жалкие куски твоей семьи. Взгляни на них — разве эти монстры могут являться твоей семьёй? Дьявол заразил их тела, поглотил их души, оставив на земле лишь пустую оболочку. Пойми сейчас, иначе будет поздно.
Я гадливо сплёвываю на его ботинки.
— Значит вот как? Ты не принимаешь то, что дарует тебе Бог?
— Бог дарует жизнь и радость а не боль и смерть. Вы, фанатики, никогда этого не поймёте.
Урод улыбается, обнажая два рядя красивых белых зубов. Не давая ему вставить свою реплику, спрашиваю: «Сколько денег ты заработал на убийстве семей? Сделать такую улыбку стоит дорого» — Так, у тебя два варианта: либо ты присоединяешься к нам, либо умираешь, но ты можешь считать это актом доброй воли. Иначе я зря потратил силы и время.
Вскидывая на него глаза, поднимаю брови.
— Значит, добрая воля, так?
Приставляю дуло обреза к подбородку. Подонок сразу меняется в лице, наглая усмешка сползает с губ.
Подмигивая ему, нажимаю на спуск.
Страница 2 из 2
