От кэпа каравеллы пахло табаком и солью. Он имел раздражающую привычку: при разговоре с кем бы то ни было щурить синие глаза и смотреть вдаль, а не на собеседника.
Добавить в моё избранное
6 мин, 35 сек 5142
Покачивание каравеллы, перешептывание белопенных волн и уютное поскрипывание досок действовали на меня лучше любого снотворного.
'В тот день из города с дубовой рощей исчезли все цветы. Король Ри приказал сорвать их в память о своей пропавшей дочери Созанне. Говорили, что злой колдун Бренсин обратил ее в скульптурную фигуру, призванную украшать нос корабля. Убитый горем король издал указ, запрещающий кораблям иметь подобные украшения… ' Я проснулся от яркого света. Приоткрыв глаза, я обнаружил, что это всего лишь свет полной луны. Я собирался перевернуться на другой бок, чтобы спастись от лунного света, но так и застыл на месте: до моего тонкого слуха донеслись разудалые песни. Нестройный хор отчаянно фальшивил на высоких нотах.
Я вышел из каюты, подставляя разгоряченное лицо под опахало ветра. Такелаж казался гигантской паутиной, а над 'Вороньим гнездом', в такт небольшой качки, двигался желтый огонек. Другой огонек, напоминавший крошечную луну, висел над входом в рубку капитана. Я посмотрел направо и увидел женскую фигурку, стоявшую возле фальш-борта. Она смотрела на лунную дорожку, изредка перенося вес с одной ноги на другую. А ветер иногда поправлял ее упругие локоны.
Мою спину защекотали мурашки, когда я увидел появившийся словно из ниоткуда корабль, идущий нам наперерез. Лунного света было достаточно, чтобы я смог опознать флаг. На флагштоке идущей навстречу каравеллы трепетал флаг с Веселым Роджером.
Она обернулась. Лунный свет выбелил острые скулы и наполнил загадкой большие печальные глаза.
— Из города с дубовой рощей не просто выбраться, особенно когда твой отец — король, — сказала она. Ее голос был манящим и тягучим как смола.
— А когда единственная дочь отдает сердце пирату пяти морей, это вообще недопустимая комбинация. 'Но раз в тысячелетие звезды выстраиваются в виде арки, через которую можно выйти. Хватит ли у тебя терпения, дитя?'. Это не мои слова, это слова милого колдуна Бренсина, который, рискуя своей седой головой, согласился помочь принцессе.
Я не успел ничего сказать, потому что дверь рубки с треском отворилась, выпуская из душного прокуренного чрева гудящую компанию призраков. Призраки парили в воздухе, горланя разнузданные портовые песни. Позади призраков плелся едва держащийся на ногах капитан, поддерживаемый юнгой. Кажется, они и загадочная девушка были единственными материальными существами на этом корабле.
Каравелла дернулась так, что я едва ли удержался бы на ногах, если бы вовремя не схватился за бизань-мачту. Капитан и юнга, привычные ко всякой качке, тоже устояли. А девушка упала и заливисто рассмеялась. 'Искательницу Миров' взял на абордаж пиратский корабль. Я посмотрел на призрачные фигуры пиратов. Все до одного — призраки, кроме капитана — высокого, гибкого мужчины с печатью порока на красивом лице. Судя по мрачным лицам призраков, драка была неизбежна, однако, радостное восклицание загадочной спутницы разрядило напряженную обстановку. Капитан пиратского корабля, ловко перепрыгнул через борт, помог девушке подняться и они закружились в радостных объятиях. И я понял, что вероятнее всего обе команды скрестят не сабли, а кружки, наполненные ромом.
— Наконец-то они вместе! — пробормотал Финнбар, пьяно икнув.
Я проснулся с дикой головной болью. Кажется, вчера я хватил лишку, когда ел крекеры и пил виски. Корабль прилично болтало, погода была ветреной, а море беспокойным. Улыбчивый юнга поприветствовал меня кивком головы и вернулся к своему занятию: он заштопывал парус огромной цыганской иглой. Капитан попыхивал трубкой, приглаживал рыжую с проседью бороду. Он скупо сообщил мне, что мы прибудем в порт Гленнхолла завтра утром. Такая новость обрадовала меня, но все-таки было такое чувство, будто я забыл нечто важное, будто хотел вспомнить о чем-то, но не осмеливался… Я зашел в комнату, в которой еще вчера обнаружил прекрасную скульптуру, но не обнаружил там ничего, кроме рундука и овечьих шкур.
Я пытался сделать вид, будто совершенно ничего не помню. Однако я помнил… помнил их встречу и почти не помнил их свадьбу. Меня напоили виски и я, подыгрывая на скрипке общему нестройному хору, порвал одну струну.
'Из города с дубовой рощей уплывают высоленные корабли, везущие в трюмах карго из позабытых сказок'.
'В тот день из города с дубовой рощей исчезли все цветы. Король Ри приказал сорвать их в память о своей пропавшей дочери Созанне. Говорили, что злой колдун Бренсин обратил ее в скульптурную фигуру, призванную украшать нос корабля. Убитый горем король издал указ, запрещающий кораблям иметь подобные украшения… ' Я проснулся от яркого света. Приоткрыв глаза, я обнаружил, что это всего лишь свет полной луны. Я собирался перевернуться на другой бок, чтобы спастись от лунного света, но так и застыл на месте: до моего тонкого слуха донеслись разудалые песни. Нестройный хор отчаянно фальшивил на высоких нотах.
Я вышел из каюты, подставляя разгоряченное лицо под опахало ветра. Такелаж казался гигантской паутиной, а над 'Вороньим гнездом', в такт небольшой качки, двигался желтый огонек. Другой огонек, напоминавший крошечную луну, висел над входом в рубку капитана. Я посмотрел направо и увидел женскую фигурку, стоявшую возле фальш-борта. Она смотрела на лунную дорожку, изредка перенося вес с одной ноги на другую. А ветер иногда поправлял ее упругие локоны.
Мою спину защекотали мурашки, когда я увидел появившийся словно из ниоткуда корабль, идущий нам наперерез. Лунного света было достаточно, чтобы я смог опознать флаг. На флагштоке идущей навстречу каравеллы трепетал флаг с Веселым Роджером.
Она обернулась. Лунный свет выбелил острые скулы и наполнил загадкой большие печальные глаза.
— Из города с дубовой рощей не просто выбраться, особенно когда твой отец — король, — сказала она. Ее голос был манящим и тягучим как смола.
— А когда единственная дочь отдает сердце пирату пяти морей, это вообще недопустимая комбинация. 'Но раз в тысячелетие звезды выстраиваются в виде арки, через которую можно выйти. Хватит ли у тебя терпения, дитя?'. Это не мои слова, это слова милого колдуна Бренсина, который, рискуя своей седой головой, согласился помочь принцессе.
Я не успел ничего сказать, потому что дверь рубки с треском отворилась, выпуская из душного прокуренного чрева гудящую компанию призраков. Призраки парили в воздухе, горланя разнузданные портовые песни. Позади призраков плелся едва держащийся на ногах капитан, поддерживаемый юнгой. Кажется, они и загадочная девушка были единственными материальными существами на этом корабле.
Каравелла дернулась так, что я едва ли удержался бы на ногах, если бы вовремя не схватился за бизань-мачту. Капитан и юнга, привычные ко всякой качке, тоже устояли. А девушка упала и заливисто рассмеялась. 'Искательницу Миров' взял на абордаж пиратский корабль. Я посмотрел на призрачные фигуры пиратов. Все до одного — призраки, кроме капитана — высокого, гибкого мужчины с печатью порока на красивом лице. Судя по мрачным лицам призраков, драка была неизбежна, однако, радостное восклицание загадочной спутницы разрядило напряженную обстановку. Капитан пиратского корабля, ловко перепрыгнул через борт, помог девушке подняться и они закружились в радостных объятиях. И я понял, что вероятнее всего обе команды скрестят не сабли, а кружки, наполненные ромом.
— Наконец-то они вместе! — пробормотал Финнбар, пьяно икнув.
Я проснулся с дикой головной болью. Кажется, вчера я хватил лишку, когда ел крекеры и пил виски. Корабль прилично болтало, погода была ветреной, а море беспокойным. Улыбчивый юнга поприветствовал меня кивком головы и вернулся к своему занятию: он заштопывал парус огромной цыганской иглой. Капитан попыхивал трубкой, приглаживал рыжую с проседью бороду. Он скупо сообщил мне, что мы прибудем в порт Гленнхолла завтра утром. Такая новость обрадовала меня, но все-таки было такое чувство, будто я забыл нечто важное, будто хотел вспомнить о чем-то, но не осмеливался… Я зашел в комнату, в которой еще вчера обнаружил прекрасную скульптуру, но не обнаружил там ничего, кроме рундука и овечьих шкур.
Я пытался сделать вид, будто совершенно ничего не помню. Однако я помнил… помнил их встречу и почти не помнил их свадьбу. Меня напоили виски и я, подыгрывая на скрипке общему нестройному хору, порвал одну струну.
'Из города с дубовой рощей уплывают высоленные корабли, везущие в трюмах карго из позабытых сказок'.
Страница 2 из 2
