Раскаты грома были так близки, словно по ржавому подоконнику перекатывались огромные железные шары. Таня села на кровати. При свете молний больничный двор с голыми старыми деревьями казался незнакомым и страшным, как иллюстрация к готической истории…
Добавить в моё избранное
6 мин, 28 сек 10358
По стеклу барабанили тяжелые капли, ломая четки линии увиденного. На подоконнике набухла лужа, на мгновение замерла на краю и пролилась на пододеяльник тонкой струйкой. Таня привалилась плотнее к спинке кровати, сбив подушку, и сбросила намокшее одеяло. Привычно запустила пальцы в волосы, собираясь перекинуть их на грудь, но рука замерла, наткнувшись на короткую щетинку — все, что осталось после химиотерапии.
Гроза скатывалась за больничный корпус, оставляя за собой темную полосу предутреннего неба, чуть тронутого краснотой рассвета. Гром не разбудил больше никого, в пропахшем лекарствами палате ровно дышали еще три женщины.
Таня устроилась поудобнее, чуть скрипнув пружинами продавленной койки. Было очень легко и свободно, словно туча утаскивала за собой и болезнь, и страх, и тоску. Все то, что плотной коркой сковывало прошедшие дни.
И вот эта свободная Таня решительно сунула руку в карман висевшего на спинке кровати халата и нащупала пудреницу. Пальцы, еще не ощутившие перемены в хозяйке, на мгновение ослабели, скользнув по гладкой поверхности. Но Таня решительно тряхнула головой и сделала то, чего боялась вот уже вторую неделю — взглянула на свое отражение.
Маленькое зеркальце, вплавленное в крышку, показало только кусочек лица: большие испуганные глаза, подчеркнутые темными кругами; лоб с пожелтевшей, словно впитавшей больничные запахи кожей. Таня перевела зеркальце — показались заострившиеся скулы, впалые щеки и пересохшие губы. Она повела рукой, пытаясь увидеть то, что осталось от некогда буйной шевелюры. Зеркало отразило стену и чужое лицо.
Таня ойкнула и выронила пудреницу. Осторожно, наклонив голову к плечу, оглянулась. Незнакомый молодой мужчина, присевший на низенькую казенную тумбочку, с любопытством смотрел на нее. Был он в свежевыглаженном костюме, светлой сорочке. В тусклых больничных стенах яркий галстук казался птицей, неведомо как залетевшей из теплых краев. Блестящие, вычищенные ботинки смущали посеревший, плохо вымытый линолеум. Незнакомец определенно не вписывался в их маленькую, пропитанную тоской палату. Новая, очищенная грозой Таня его ничуть не испугалась.
— Привет! — сказал посетитель, нисколько не тревожась, что разбудит соседок.
Она внимательно посмотрела на его твердые уверенные губы и почему-то поняла, что никто из женщин не проснется.
— Привет.
— Ты меня помнишь?
Таня помотала головой. Незнакомец улыбнулся.
— Закрой глаза.
Она с готовностью послушалась, словно маленькая девочка утром в день рождения.
— А теперь представь: воздушный змей!
Тонкая нитка, намотанная на замерзшую ладошку, слегка дрожит и вибрирует — на другом ее конце рвется в серое осеннее небо первый жизни воздушный змей.
Маленькая Таня бежит по бесконечному, покрытому жухлой травой полю и сырой ветер бьется в ее распахнутое пальтишко, срывает с головы мамину косынку. И девочке кажется, что, если бы не грязь, налипшая на сапожки, ветер давно поднял бы ее, и Таня полетела, привязанная ниточкой к змею.
Ветер похож на гриву воздушного коня — она еще никогда не видела вблизи лошадей, и не знает, что за воздушный конь пришел в голову, но твердо в этом уверена. Таня бежит в потоках этой гривы, между небом, в котором танцует змей, и землей, держащей ее за сапожки.
Нитка лопнула. Змей дернулся, но Таня не стала смотреть, как он начнет падать за горизонт. Все равно не коснется травы, его заберут с собой воздушные кони.
Оглянулась: на краю поля маленькая фигурка отца махала руками. Таня удивилась — сейчас она подойдет к папе, тот заставит ее надеть варежки, и они медленно побредут к бабушкиному дому. Так, как пошли бы вчера или позавчера. Но ведь Таня сейчас уже совсем другая, она знает, что осенний ветер — это лошадиная грива, и воздушные змеи никогда не падают на землю. Это было так странно, что она совсем не удивилась, когда появившийся ниоткуда мужчина в темном строгом костюме присел перед ней на корточки и спросил:
— Девочка, что тебе подарить?
Таня подняла замерзшую ладошку, ловя невидимую гриву, и попросила:
— Ветер.
Упругая прядь коснулась руки, обвила запястье и растворилась.
Таня охнула, открыла глаза.
— Это были вы! Странно, я иногда думала о том дне, потом, когда выросла, но вас я не помнила. Кто вы? Вы совсем не изменились!
— Хранитель, — улыбнулся незнакомец из детства.
Таня хотела спросить, что же именно он хранит, но тут еще одна догадка поразила ее. Нет, не догадка, ей подсказали это его глаза цвета того самого осененного неба.
— Вы подарили мне ветер, а меня подарили ему! Так?
Хранитель улыбнулся.
— Не совсем, просто ты стала душой ветра. А теперь вспомни: река!
Закованная в старую набережную река несла на своей сине-стальной шкуре яркий желтый фантик.
Гроза скатывалась за больничный корпус, оставляя за собой темную полосу предутреннего неба, чуть тронутого краснотой рассвета. Гром не разбудил больше никого, в пропахшем лекарствами палате ровно дышали еще три женщины.
Таня устроилась поудобнее, чуть скрипнув пружинами продавленной койки. Было очень легко и свободно, словно туча утаскивала за собой и болезнь, и страх, и тоску. Все то, что плотной коркой сковывало прошедшие дни.
И вот эта свободная Таня решительно сунула руку в карман висевшего на спинке кровати халата и нащупала пудреницу. Пальцы, еще не ощутившие перемены в хозяйке, на мгновение ослабели, скользнув по гладкой поверхности. Но Таня решительно тряхнула головой и сделала то, чего боялась вот уже вторую неделю — взглянула на свое отражение.
Маленькое зеркальце, вплавленное в крышку, показало только кусочек лица: большие испуганные глаза, подчеркнутые темными кругами; лоб с пожелтевшей, словно впитавшей больничные запахи кожей. Таня перевела зеркальце — показались заострившиеся скулы, впалые щеки и пересохшие губы. Она повела рукой, пытаясь увидеть то, что осталось от некогда буйной шевелюры. Зеркало отразило стену и чужое лицо.
Таня ойкнула и выронила пудреницу. Осторожно, наклонив голову к плечу, оглянулась. Незнакомый молодой мужчина, присевший на низенькую казенную тумбочку, с любопытством смотрел на нее. Был он в свежевыглаженном костюме, светлой сорочке. В тусклых больничных стенах яркий галстук казался птицей, неведомо как залетевшей из теплых краев. Блестящие, вычищенные ботинки смущали посеревший, плохо вымытый линолеум. Незнакомец определенно не вписывался в их маленькую, пропитанную тоской палату. Новая, очищенная грозой Таня его ничуть не испугалась.
— Привет! — сказал посетитель, нисколько не тревожась, что разбудит соседок.
Она внимательно посмотрела на его твердые уверенные губы и почему-то поняла, что никто из женщин не проснется.
— Привет.
— Ты меня помнишь?
Таня помотала головой. Незнакомец улыбнулся.
— Закрой глаза.
Она с готовностью послушалась, словно маленькая девочка утром в день рождения.
— А теперь представь: воздушный змей!
Тонкая нитка, намотанная на замерзшую ладошку, слегка дрожит и вибрирует — на другом ее конце рвется в серое осеннее небо первый жизни воздушный змей.
Маленькая Таня бежит по бесконечному, покрытому жухлой травой полю и сырой ветер бьется в ее распахнутое пальтишко, срывает с головы мамину косынку. И девочке кажется, что, если бы не грязь, налипшая на сапожки, ветер давно поднял бы ее, и Таня полетела, привязанная ниточкой к змею.
Ветер похож на гриву воздушного коня — она еще никогда не видела вблизи лошадей, и не знает, что за воздушный конь пришел в голову, но твердо в этом уверена. Таня бежит в потоках этой гривы, между небом, в котором танцует змей, и землей, держащей ее за сапожки.
Нитка лопнула. Змей дернулся, но Таня не стала смотреть, как он начнет падать за горизонт. Все равно не коснется травы, его заберут с собой воздушные кони.
Оглянулась: на краю поля маленькая фигурка отца махала руками. Таня удивилась — сейчас она подойдет к папе, тот заставит ее надеть варежки, и они медленно побредут к бабушкиному дому. Так, как пошли бы вчера или позавчера. Но ведь Таня сейчас уже совсем другая, она знает, что осенний ветер — это лошадиная грива, и воздушные змеи никогда не падают на землю. Это было так странно, что она совсем не удивилась, когда появившийся ниоткуда мужчина в темном строгом костюме присел перед ней на корточки и спросил:
— Девочка, что тебе подарить?
Таня подняла замерзшую ладошку, ловя невидимую гриву, и попросила:
— Ветер.
Упругая прядь коснулась руки, обвила запястье и растворилась.
Таня охнула, открыла глаза.
— Это были вы! Странно, я иногда думала о том дне, потом, когда выросла, но вас я не помнила. Кто вы? Вы совсем не изменились!
— Хранитель, — улыбнулся незнакомец из детства.
Таня хотела спросить, что же именно он хранит, но тут еще одна догадка поразила ее. Нет, не догадка, ей подсказали это его глаза цвета того самого осененного неба.
— Вы подарили мне ветер, а меня подарили ему! Так?
Хранитель улыбнулся.
— Не совсем, просто ты стала душой ветра. А теперь вспомни: река!
Закованная в старую набережную река несла на своей сине-стальной шкуре яркий желтый фантик.
Страница 1 из 2
