Раскаты грома были так близки, словно по ржавому подоконнику перекатывались огромные железные шары. Таня села на кровати. При свете молний больничный двор с голыми старыми деревьями казался незнакомым и страшным, как иллюстрация к готической истории…
Добавить в моё избранное
6 мин, 28 сек 10359
Таня была уверена, что река равнодушна и к стершимся камням, между которыми скользило ее тело, и к этому фантику. Река была слишком самодостаточна и наполнена собой — талым льдом, дождями, криками чаек, любопытными головастиками, мелкими скандальными карасями и наглыми щуками, — чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Купленные к выпускному вечеру лодочки стояли рядом со скамьей, упершись потрепанными за лето носами в свисавший рукав ветровки. Таня сидела, подтянув пятки на лавочку, уткнувшись подбородком в колени, смотрела на реку и ждала подругу. Завтра, рано утром, Таня уезжала в Большой город, учиться в университете. Там тоже была река, но далеко, в пригороде. А подруги там не было вовсе.
«Ты приедешь на каникулы!» — говорила ей мама. Таня не могла объяснить, что это не важно. Приедет уже не та, что сидит сейчас на лавочке и завидует самодостаточности неторопливой реки. А другая, с новыми желаниями и другими воспоминаниями.
Таня дернула себя за косу, заплетенную впервые за все лето. Детскую косичку, как ей казалось. Ее охватило сожаление по той Тане, которая сейчас есть, но которой уже так скоро не будет.
Скамейка тихонько скрипнула. Таня сбросила ноги, ловко натянула туфли, и только потом оглянулась. Рядом сидел мужчина, не пожалевший красивого темного костюма для потрескавшейся краски на старой лавочке. Незнакомец был так серьезен, что она не удивилась, не испугалась и даже не подосадовала на нарушенное одиночество.
— Девушка, что вам подарить? — спросил он.
Таня посмотрела на реку, уже далеко унесшую желтый фантик, и попросила:
— Подарите мне реку.
Волна ударила в набережную, как раз напротив скамейки, окропив туфли и брюки мелкой водяной пылью. Таня вскочила. Незнакомца не было, а с моста спускалась подруга.
— Я стала душой реки? — спросила она, открывая глаза.
Хранитель кивнул.
— А еще?
— Вспоминай, — улыбнулся он.
Дождь захлестывал сквозь балконную решетку и мочил Танину спину. Она сидела на круглом вязаном коврике и плакала, не желая возвращаться в комнату.
Все вещи в этой маленькой, помнившей многих хозяев, снимаемой квартире предавали ее. Приоткрытая створка гардероба — он вешал туда свои рубашки, и Таня, когда милого не было дома, распахивала шкаф, прижимала ткань к лицу и вдыхала мужской запах. Широкое допотопное кресло — они вмести сидели в нем, смотрели телевизор и целовалась. Она не помнила ни одной сцены из множества фильмов, проносившихся перед ее глазами. Предавала даже собственная настольная лампа! Когда Таня сидела до ночи над курсовой, то поворачивала ее любопытную голову на длинной шее ближе к столу, чтобы свет не падал на диван. А диван… Таня расплакалась еще сильнее.
Только вот этот пятачок балкона и дождь не предали ее. «Ну что это такое, балкон на втором этаже! Все равно, что сразу во дворе сидеть!», «Брр! Предпочитаю воду в ванной!».
Слезы кончились. Она вытерла щеки мокрой рукой. «Ну и пусть. Он был. И он больше никогда не придет». Таня встала и прислонилась щекой к мокрой решетке. «Он был, мы были, я была». Она казалась себе какой-то повзрослевшей и очень мудрой по сравнению с собой вчерашней, которая ждала его дома, украдкой поглядывая в окно.
— Девушка, — окликнул ее кто-то со двора.
— Не плачьте!
Таня посмотрела вниз. Под балконом стоял молодой мужчина, не обращавший внимания на дождь, усердно мочивший его отглаженный костюм — Ну, что вам подарить?
— Подарите мне дождь! — крикнула Таня, повернулась и шагнула в комнату.
— Дождь, правильно?
Хранитель кивнул.
— А теперь? — спросил он.
Таня посмотрела вслед тяжелой туче, на расцветающую полосу заката, и попросила:
— Подарите мне небо.
Утренний розовый воздух, приправленный свежестью ночной грозы, хлынул на Таню сквозь стекло, принимая, словно рыбку в теплые знакомые воды. Где-то далеко заржали воздушные кони, играющие между струн дождя, и умиротворенно вздохнула река. Таня всплывала все выше и выше, к пустому пока зениту, не занятому солнцем. И ей было все равно, что где-то там внизу, на застиранной больничной простыне, осталась лежать худая женщина с желтым неподвижным лицом.
Купленные к выпускному вечеру лодочки стояли рядом со скамьей, упершись потрепанными за лето носами в свисавший рукав ветровки. Таня сидела, подтянув пятки на лавочку, уткнувшись подбородком в колени, смотрела на реку и ждала подругу. Завтра, рано утром, Таня уезжала в Большой город, учиться в университете. Там тоже была река, но далеко, в пригороде. А подруги там не было вовсе.
«Ты приедешь на каникулы!» — говорила ей мама. Таня не могла объяснить, что это не важно. Приедет уже не та, что сидит сейчас на лавочке и завидует самодостаточности неторопливой реки. А другая, с новыми желаниями и другими воспоминаниями.
Таня дернула себя за косу, заплетенную впервые за все лето. Детскую косичку, как ей казалось. Ее охватило сожаление по той Тане, которая сейчас есть, но которой уже так скоро не будет.
Скамейка тихонько скрипнула. Таня сбросила ноги, ловко натянула туфли, и только потом оглянулась. Рядом сидел мужчина, не пожалевший красивого темного костюма для потрескавшейся краски на старой лавочке. Незнакомец был так серьезен, что она не удивилась, не испугалась и даже не подосадовала на нарушенное одиночество.
— Девушка, что вам подарить? — спросил он.
Таня посмотрела на реку, уже далеко унесшую желтый фантик, и попросила:
— Подарите мне реку.
Волна ударила в набережную, как раз напротив скамейки, окропив туфли и брюки мелкой водяной пылью. Таня вскочила. Незнакомца не было, а с моста спускалась подруга.
— Я стала душой реки? — спросила она, открывая глаза.
Хранитель кивнул.
— А еще?
— Вспоминай, — улыбнулся он.
Дождь захлестывал сквозь балконную решетку и мочил Танину спину. Она сидела на круглом вязаном коврике и плакала, не желая возвращаться в комнату.
Все вещи в этой маленькой, помнившей многих хозяев, снимаемой квартире предавали ее. Приоткрытая створка гардероба — он вешал туда свои рубашки, и Таня, когда милого не было дома, распахивала шкаф, прижимала ткань к лицу и вдыхала мужской запах. Широкое допотопное кресло — они вмести сидели в нем, смотрели телевизор и целовалась. Она не помнила ни одной сцены из множества фильмов, проносившихся перед ее глазами. Предавала даже собственная настольная лампа! Когда Таня сидела до ночи над курсовой, то поворачивала ее любопытную голову на длинной шее ближе к столу, чтобы свет не падал на диван. А диван… Таня расплакалась еще сильнее.
Только вот этот пятачок балкона и дождь не предали ее. «Ну что это такое, балкон на втором этаже! Все равно, что сразу во дворе сидеть!», «Брр! Предпочитаю воду в ванной!».
Слезы кончились. Она вытерла щеки мокрой рукой. «Ну и пусть. Он был. И он больше никогда не придет». Таня встала и прислонилась щекой к мокрой решетке. «Он был, мы были, я была». Она казалась себе какой-то повзрослевшей и очень мудрой по сравнению с собой вчерашней, которая ждала его дома, украдкой поглядывая в окно.
— Девушка, — окликнул ее кто-то со двора.
— Не плачьте!
Таня посмотрела вниз. Под балконом стоял молодой мужчина, не обращавший внимания на дождь, усердно мочивший его отглаженный костюм — Ну, что вам подарить?
— Подарите мне дождь! — крикнула Таня, повернулась и шагнула в комнату.
— Дождь, правильно?
Хранитель кивнул.
— А теперь? — спросил он.
Таня посмотрела вслед тяжелой туче, на расцветающую полосу заката, и попросила:
— Подарите мне небо.
Утренний розовый воздух, приправленный свежестью ночной грозы, хлынул на Таню сквозь стекло, принимая, словно рыбку в теплые знакомые воды. Где-то далеко заржали воздушные кони, играющие между струн дождя, и умиротворенно вздохнула река. Таня всплывала все выше и выше, к пустому пока зениту, не занятому солнцем. И ей было все равно, что где-то там внизу, на застиранной больничной простыне, осталась лежать худая женщина с желтым неподвижным лицом.
Страница 2 из 2
