Стел выглянула в окно. Она пожала плечами и поморщилась, не понимая, откуда мог взяться туман. Почему туман? Ведь сегодня было солнце. И вообще. Сейчас утро, день или вечер? А может — ночь? Скорее всего — ночь. Но если ночь — почему так светло? И почему так тихо? Стел ничего не понимала. Что-то мешало ей понять.
Добавить в моё избранное
7 мин, 14 сек 11392
Стел не видела того, что видел он, но тоже подобралась и насторожилась, ожидая, что сейчас что-то произойдет. И она не ошиблась.
Он шагнул в сторону, шаг в туман, словно сквозь завесу реальности, и тотчас же вернулся, таща за собой что-то зелено-золотое, упирающееся, верещащее, донельзя испуганные. Это была одетая в зеленое рыжеволосая женщина. Как она надрывалась, как кричала, как! Стел закрыл уши руками, но крики женщины от этого не стали тише. Он прикончил ее одним ударом топора и крики стихли так же внезапно, как и начались.
Сначала стел, наблюдавшей за этой зверской сценой, показалось, что ее сейчас вырвет от отвращения, а потом ее организм успокоился и ей стало любопытно, кто на этот раз стал жертвой человека-мясника. Она двинулась по следам убийцы и с любопытством рассмотрела тело убитой женщины, ей даже показалось, что оно еще живое и бьется в последних конвульсиях. Только труп она все-таки обошла подальше, испугалась испачкаться в крови.
А потом ей стало еще любопытнее. Увидев убийство и его финал — труп, она почему-то совсем перестала бояться, словно дело происходило, скажем, во сне, и она во сне, а не наяву. Почему-то такая идея показалась Стел утешительной, успокаивающей. И она решила, если что, опираться на версию со сном.
А, впрочем, то, что происходило, вовсе не было таковым. Короткий крик жертвы, усмешка убийцы, взмах топора и изуродованный труп в луже крови. Так происходило раз за разом. Стел, словно полководец, обходящий вражеские войска, шла мимо убитых людей и улыбалась. Что может быть лучше, чем сон?
Это становилось смешно. Чем эти беспрерывные убийства хуже, скажем, неудавшихся операций, аварий, несчастных случаев? Все знают, что это может произойти, и совсем не удивляются, когда это происходит. Вот и о нем все знают, но все-таки ходят по улицам. А палачу только того и нужно. Он убивает, чтобы совершенствовать свое искусство.
Стел уже сбилась со счета, когда вдруг человек с топором впереди нее как-то странно померк и поблек. Она даже испугалась, подумав, что он заметил ее и теперь хочет разделаться с ней тоже. Но порыв ветра раздул туман. Вечер серел вполне обыденно и приветливо. Последние клочки тумана уходили восвояси, чтобы в свое время снова вернуться. Вернуться, когда палач, вышедший на охоту, снова позовет туман стать соучастником убийцы.
Стел вернулась домой уже поздней ночью. Осторожно открыла дверь в квартиру. И замерла. В квартире кто-то был. Но… она жила одна и в квартире просто не мог никто появиться. Тем не менее Стел чувствовала чье-то присутствие. И это чувство ей не нравилось.
Она не знала, пройти ли ей в комнату или выскочить из квартиры и позвать кого-нибудь на помощь. В конце концов она выбрала — глубоко вдохнула и сделала шаг вперед. Потом еще один и еще один. Несмотря на испуг, она шла бесшумно и, замерев у двери в комнату, которая была распахнута. Изумленно смотрела на своего посетителя.
Он сидел за ее столом, спиной к ней, и что-то писал на листке бумаги. Стел знала этого человека, потому что именно за ним она шла, вместе с ним смотрела, как льется кровь, и слушала крики жертв, и вот, он пришел сюда. Зачем? неужели не достаточно уже совершенных преступлений?
Огромный, в бурых засохших пятнах, мясницкий топор лежал на полу неподалеку от Стел. Стел не сразу поняла, что с ней происходит. После всех тех убийств, которые она видела сегодня, ей не казалось странным, что этот топор, в кровавых пятнах, еще раз сделает свою работу. Он пришел сюда, этот убийца, чтобы убить ее. Почему бы стел его не опередить?
Она осторожно взяла в руки топор и на цыпочках пошла к сидевшему на стуле человеку. Она не видела его лица, только спину, опущенную голову и тонкие позвонки на шее. Место, куда она должна ударить. Должна, несмотря ни на что. Потому что иначе он опомнится. И тогда умереть придется ей.
Стел показалось, что убийца поднимает голову, и она с размаху опустила топор на его шею. В тот же миг она почувствовала боль, от которой хотелось кричать, выть, кататься по полу. Но и этого она не могла уже сделать. Она почувствовала, как ее голова отделяется от тела. Она убила палача, пришедшего за ней, но в нем она убила себя. Она сама убила себя.
Он шагнул в сторону, шаг в туман, словно сквозь завесу реальности, и тотчас же вернулся, таща за собой что-то зелено-золотое, упирающееся, верещащее, донельзя испуганные. Это была одетая в зеленое рыжеволосая женщина. Как она надрывалась, как кричала, как! Стел закрыл уши руками, но крики женщины от этого не стали тише. Он прикончил ее одним ударом топора и крики стихли так же внезапно, как и начались.
Сначала стел, наблюдавшей за этой зверской сценой, показалось, что ее сейчас вырвет от отвращения, а потом ее организм успокоился и ей стало любопытно, кто на этот раз стал жертвой человека-мясника. Она двинулась по следам убийцы и с любопытством рассмотрела тело убитой женщины, ей даже показалось, что оно еще живое и бьется в последних конвульсиях. Только труп она все-таки обошла подальше, испугалась испачкаться в крови.
А потом ей стало еще любопытнее. Увидев убийство и его финал — труп, она почему-то совсем перестала бояться, словно дело происходило, скажем, во сне, и она во сне, а не наяву. Почему-то такая идея показалась Стел утешительной, успокаивающей. И она решила, если что, опираться на версию со сном.
А, впрочем, то, что происходило, вовсе не было таковым. Короткий крик жертвы, усмешка убийцы, взмах топора и изуродованный труп в луже крови. Так происходило раз за разом. Стел, словно полководец, обходящий вражеские войска, шла мимо убитых людей и улыбалась. Что может быть лучше, чем сон?
Это становилось смешно. Чем эти беспрерывные убийства хуже, скажем, неудавшихся операций, аварий, несчастных случаев? Все знают, что это может произойти, и совсем не удивляются, когда это происходит. Вот и о нем все знают, но все-таки ходят по улицам. А палачу только того и нужно. Он убивает, чтобы совершенствовать свое искусство.
Стел уже сбилась со счета, когда вдруг человек с топором впереди нее как-то странно померк и поблек. Она даже испугалась, подумав, что он заметил ее и теперь хочет разделаться с ней тоже. Но порыв ветра раздул туман. Вечер серел вполне обыденно и приветливо. Последние клочки тумана уходили восвояси, чтобы в свое время снова вернуться. Вернуться, когда палач, вышедший на охоту, снова позовет туман стать соучастником убийцы.
Стел вернулась домой уже поздней ночью. Осторожно открыла дверь в квартиру. И замерла. В квартире кто-то был. Но… она жила одна и в квартире просто не мог никто появиться. Тем не менее Стел чувствовала чье-то присутствие. И это чувство ей не нравилось.
Она не знала, пройти ли ей в комнату или выскочить из квартиры и позвать кого-нибудь на помощь. В конце концов она выбрала — глубоко вдохнула и сделала шаг вперед. Потом еще один и еще один. Несмотря на испуг, она шла бесшумно и, замерев у двери в комнату, которая была распахнута. Изумленно смотрела на своего посетителя.
Он сидел за ее столом, спиной к ней, и что-то писал на листке бумаги. Стел знала этого человека, потому что именно за ним она шла, вместе с ним смотрела, как льется кровь, и слушала крики жертв, и вот, он пришел сюда. Зачем? неужели не достаточно уже совершенных преступлений?
Огромный, в бурых засохших пятнах, мясницкий топор лежал на полу неподалеку от Стел. Стел не сразу поняла, что с ней происходит. После всех тех убийств, которые она видела сегодня, ей не казалось странным, что этот топор, в кровавых пятнах, еще раз сделает свою работу. Он пришел сюда, этот убийца, чтобы убить ее. Почему бы стел его не опередить?
Она осторожно взяла в руки топор и на цыпочках пошла к сидевшему на стуле человеку. Она не видела его лица, только спину, опущенную голову и тонкие позвонки на шее. Место, куда она должна ударить. Должна, несмотря ни на что. Потому что иначе он опомнится. И тогда умереть придется ей.
Стел показалось, что убийца поднимает голову, и она с размаху опустила топор на его шею. В тот же миг она почувствовала боль, от которой хотелось кричать, выть, кататься по полу. Но и этого она не могла уже сделать. Она почувствовала, как ее голова отделяется от тела. Она убила палача, пришедшего за ней, но в нем она убила себя. Она сама убила себя.
Страница 2 из 2
