Завернув за угол, я побрёл, замкнувшись где-то в себе, вниз по тихой улочке. Глубокая холодная ночь законно вступила в свои права. Тишина в сговоре с моими мыслями полностью поглотила меня. Я брёл, не знаю, куда и зачем. Ноги сами несли меня в неизвестном направлении. На всём своём пути я не встретил ни единой души.
Добавить в моё избранное
7 мин, 3 сек 16977
Поначалу я не заметил, как в конце моего тёмного пути возвышался одинокий фонарный столб, излучающий едва заметный тусклый свет. Я очень долго стоял, словно заворожённый, и смотрел, как редкие, одинокие, поблёскивающие на свету, снежинки медленно опускались на холодный асфальт.
Мною овладевало чувство горя, растерянности и отчаяния, и я ничего не мог поделать с собой. «Её больше нет. Где теперь она? Как она? Почему именно она и никто другой?». Все эти терзающие сердце вопросы в голове, наряду с множеством счастливых воспоминаний, буквально разрывали меня на мелкие куски. Этот вечер — такой же, как и все, что были раньше, но где же она? Я не мог поверить в то, что её нет, и больше никогда не будет.
Теперь никто не постучится в мою квартиру. Никто не будет читать вечерами вслух. Не поможет мне совладать с собой, когда руки так и опускаются. Никто не согреет. Никого нет рядом. Я один. Я остался совершенно один.
Я прекрасно знал, что никогда не смогу с этим смириться. Вот бы и вправду существовала та штука, что стирает память, о которой все так много говорят. Она бы избавила меня от этой сжимающей сердце боли. И неважно, что всё, что когда-то каким-либо образом было связано с ней, исчезнет из моей головы — я не смогу без неё. Пока была она — был я. Теперь я никто. Нелепое создание, продолжающее своё бессмысленное существование в полном жестокости и непонимания мире.
Теперь я уже двигался вдоль какой-то железной дороги. Зачем, куда она ведёт — не знаю. Я не чувствовал ровным счётом ничего, кроме боли. Я дошёл до входа в тоннель, который вёл куда-то. С двух сторон был обрыв. Кажется, я слышал своё дыхание, которое воспроизводило эхо. Сердце бешено колотилось, готовое остановиться по щелчку в любую секунду.
Прямо в лицо из тоннеля на меня налетел бешеный порыв тёплого ветра. Словно её руки, пробравшись под куртку, гладили мои плечи.
Вокруг не было ни души. Это причиняло необыкновенную боль. Боль одиночества. Необходимо было присутствие хоть кого-нибудь, чтобы окончательно не сломаться. Я никогда не думал о том, что это может произойти со мной. То, чего я боялся всю свою жизнь — незаметно подкралось сзади и вонзило лезвие ржавого ножа между рёбер прямо в сердце. В одну минуту жизнь потеряла свой смысл.
Тихоокеанское побережье. Раннее утро. Рассвет. Сквозь густую пелену облаков усердно стараются пробраться сонные лучи солнца. Солёная ледяная вода бережно омывает каждую песчинку. Где-то вдали послышался крик одинокой чайки.
В нескольких метрах от меня вырос прекрасный силуэт девушки. Это была она. И как только я мог сразу же не узнать её? Она стояла ко мне спиной, по колено в воде. Белое кружевное платье развевалось на ветру. С её рыжими волосами играл беззаботный ветер. Я сорвался с места, и, утопая ногами в тяжёлом влажном песке, побежал к ней. Вот она, прямо передо мной, стоит, как ни в чём не бывало. Она повернулась. Лицо её сияло. Если заглянуть в её серые глаза, которые сейчас казались особенно светлыми, то можно было запросто увидеть всю её кристальную душу. Выступающие, острые, словно бритва, ключицы, скулы, так и ждали прикосновения. Я начал протягивать руку, на лице её проскользнула едва заметная улыбка. «Вот она, здесь, а всё это был лишь ночной кошмар, теперь всё закончится, только дай мне свою руку». Чувства счастья переполняли меня, я почти коснулся пальцем её румяных щёк — как вдруг всё вокруг исчезло, забрав её с собой. Я оказался на мосту.
В отчаянии, я сел прямо на асфальт. Пытался не поддаваться истерике, но не получалось, и слёзы всё-таки взяли верх. Я сидел, один на мосту, и думал о случившемся. Иллюзии, наряду с воспоминаниями, окончательно подрывали моё сознание. Было больно дышать. Казалось, рёбра были переломаны на мельчайшие осколки, которые с колоссальным удовольствием вонзались в тёплую, мягкую, живую плоть. Так я и сидел, поглощённый этой душераздирающей пустотой, то смотря на свои обветренные заледенелые ладони, то уставившись на остывший асфальт.
Бульвар продолжал пустовать. Никто даже не думал просыпаться, ставить на плиту кофе, готовить завтрак. Утром всегда так не хочется выбираться из тёплой постели.
Невозможно было совладать с мыслью о том, что её больше нет ни в одном уголке нашей планеты. «Может, она просто в отъезде? Нужно немного подождать, и она вернётся». Я больше никогда не проснусь утром от запаха свежемолотого кофе и сладкого апельсина, от которого у неё вечно слипались руки; не увижу её, возвращающуюся домой, торопящуюся ко мне; она теперь никогда не помашет мне рукой вслед; больше не будет возможности наблюдать за тем, как она сидит за мольбертом, с идеально ровной спиной, вытянувшаяся, словно струна, вся испачкавшаяся акварелью, с кистью в руках и в фартуке, увлечённую и полностью погружённую в рисование.
Всё это было, точно дурной сон. Глупая шутка. Издёвка жизни. Я встал и вновь заплакал. «Почем он забрал именно её? Чем она заслужила такую участь?
Мною овладевало чувство горя, растерянности и отчаяния, и я ничего не мог поделать с собой. «Её больше нет. Где теперь она? Как она? Почему именно она и никто другой?». Все эти терзающие сердце вопросы в голове, наряду с множеством счастливых воспоминаний, буквально разрывали меня на мелкие куски. Этот вечер — такой же, как и все, что были раньше, но где же она? Я не мог поверить в то, что её нет, и больше никогда не будет.
Теперь никто не постучится в мою квартиру. Никто не будет читать вечерами вслух. Не поможет мне совладать с собой, когда руки так и опускаются. Никто не согреет. Никого нет рядом. Я один. Я остался совершенно один.
Я прекрасно знал, что никогда не смогу с этим смириться. Вот бы и вправду существовала та штука, что стирает память, о которой все так много говорят. Она бы избавила меня от этой сжимающей сердце боли. И неважно, что всё, что когда-то каким-либо образом было связано с ней, исчезнет из моей головы — я не смогу без неё. Пока была она — был я. Теперь я никто. Нелепое создание, продолжающее своё бессмысленное существование в полном жестокости и непонимания мире.
Теперь я уже двигался вдоль какой-то железной дороги. Зачем, куда она ведёт — не знаю. Я не чувствовал ровным счётом ничего, кроме боли. Я дошёл до входа в тоннель, который вёл куда-то. С двух сторон был обрыв. Кажется, я слышал своё дыхание, которое воспроизводило эхо. Сердце бешено колотилось, готовое остановиться по щелчку в любую секунду.
Прямо в лицо из тоннеля на меня налетел бешеный порыв тёплого ветра. Словно её руки, пробравшись под куртку, гладили мои плечи.
Вокруг не было ни души. Это причиняло необыкновенную боль. Боль одиночества. Необходимо было присутствие хоть кого-нибудь, чтобы окончательно не сломаться. Я никогда не думал о том, что это может произойти со мной. То, чего я боялся всю свою жизнь — незаметно подкралось сзади и вонзило лезвие ржавого ножа между рёбер прямо в сердце. В одну минуту жизнь потеряла свой смысл.
Тихоокеанское побережье. Раннее утро. Рассвет. Сквозь густую пелену облаков усердно стараются пробраться сонные лучи солнца. Солёная ледяная вода бережно омывает каждую песчинку. Где-то вдали послышался крик одинокой чайки.
В нескольких метрах от меня вырос прекрасный силуэт девушки. Это была она. И как только я мог сразу же не узнать её? Она стояла ко мне спиной, по колено в воде. Белое кружевное платье развевалось на ветру. С её рыжими волосами играл беззаботный ветер. Я сорвался с места, и, утопая ногами в тяжёлом влажном песке, побежал к ней. Вот она, прямо передо мной, стоит, как ни в чём не бывало. Она повернулась. Лицо её сияло. Если заглянуть в её серые глаза, которые сейчас казались особенно светлыми, то можно было запросто увидеть всю её кристальную душу. Выступающие, острые, словно бритва, ключицы, скулы, так и ждали прикосновения. Я начал протягивать руку, на лице её проскользнула едва заметная улыбка. «Вот она, здесь, а всё это был лишь ночной кошмар, теперь всё закончится, только дай мне свою руку». Чувства счастья переполняли меня, я почти коснулся пальцем её румяных щёк — как вдруг всё вокруг исчезло, забрав её с собой. Я оказался на мосту.
В отчаянии, я сел прямо на асфальт. Пытался не поддаваться истерике, но не получалось, и слёзы всё-таки взяли верх. Я сидел, один на мосту, и думал о случившемся. Иллюзии, наряду с воспоминаниями, окончательно подрывали моё сознание. Было больно дышать. Казалось, рёбра были переломаны на мельчайшие осколки, которые с колоссальным удовольствием вонзались в тёплую, мягкую, живую плоть. Так я и сидел, поглощённый этой душераздирающей пустотой, то смотря на свои обветренные заледенелые ладони, то уставившись на остывший асфальт.
Бульвар продолжал пустовать. Никто даже не думал просыпаться, ставить на плиту кофе, готовить завтрак. Утром всегда так не хочется выбираться из тёплой постели.
Невозможно было совладать с мыслью о том, что её больше нет ни в одном уголке нашей планеты. «Может, она просто в отъезде? Нужно немного подождать, и она вернётся». Я больше никогда не проснусь утром от запаха свежемолотого кофе и сладкого апельсина, от которого у неё вечно слипались руки; не увижу её, возвращающуюся домой, торопящуюся ко мне; она теперь никогда не помашет мне рукой вслед; больше не будет возможности наблюдать за тем, как она сидит за мольбертом, с идеально ровной спиной, вытянувшаяся, словно струна, вся испачкавшаяся акварелью, с кистью в руках и в фартуке, увлечённую и полностью погружённую в рисование.
Всё это было, точно дурной сон. Глупая шутка. Издёвка жизни. Я встал и вновь заплакал. «Почем он забрал именно её? Чем она заслужила такую участь?
Страница 1 из 2
