Рыжевато-красный, похожий на ладный датский кораблик кленовый лист медленно проплыл по воздуху и влетел в раскрытое окно. На синеве бархата, темного, почти черного, он казался особенно ярким и чем-то напоминал пламенный факел. Странно соединялись они — синий бархат, этот лист, спутанные нитки пурпурного, серебряного и лилового цвета…
Добавить в моё избранное
6 мин, 50 сек 7912
Так бывает и в жизни, — подумалось леди Олвюн, — так и в жизни посреди огромного стоячего пруда с темной дурной водой появляется внезапно чей-то легкий и яркий кораблик. Своим острым носом разрезает он ряску, гонит прочь озерную тину. Только недолго существует этот кораблик, дотронется до него холодными пальцами водяной, заманят в омут русалки, — и нет уже ничего на стоячей воде, так же неподвижен древний омут.
Для Олвюн таким светлым корабликом была Хельга. Даже сейчас, когда она давно уже выросла в белорукую деву, Олвюн думала о ней с какой-то затаенной нежностью, как думают матери о малолетних детях. Да и до сих пор оставалась Хельга ребенком для Олвюн, которой так и не пришлось прижить своих детей. Давно уж отплыл на своей погребальной ладье её муж, отплыл на поиски той земли, где никогда не бывает скорби. С детства знала Олвюн, что земля эта существует, о ней пели в доме отца приезжие скальды, и воины непременно одаривали певцов золотыми кольцами да серебряными обручьями, потому что знали — это правда, о сущем поют скальды, действительно есть он, этот волшебный край, где никогда не бывает зим. Нередко сама Олвюн ходила рассветом на берег, смотрела в беловато-розовую от солнца даль, и казалось ей, что в лучах солнца вот-вот появится он, этот сказочный мир. Остров все не появлялся, ну а потом у Олвюн появились и другие заботы, да и не отпускал её муж полюбоваться на берег моря.
Теперь же все чаще вспоминала она о сказочном острове, краю, где никогда не бывает зим. Может, это смерть холодом дышала в спину, что захотелось немного тепла?
Олвюн задумчиво перебирала руками цветные нити. Как всегда бросила Хельга вышивку, убежала собирать первые лютики вместе со своими подругами. Олвюн улыбнулась, вспомнив свою юность, — а цветы тогда были гораздо краше нынешних! И пахли лучше: вдохнешь запах, и кажется тебе, что ты уже в другом, сказочном мире, и лукавые эльфы вот-вот выпорхнут из-за кустов боярышника. И все же, пусть Хельга веселится, пусть подольше остается здесь, с ней. Выйти замуж и примерить на себя роль хозяйки двора она всегда успеет. Тем более, что была её Хельга красавицей: светлая кожа, белая до прозрачности, кажется, что видно, как течет по жилам молодая кровь; синие-синие глаза, волосы — что каштан или темный пчелиный мед. Всякий будет рад такой жене. И не важно, что пока нитки путаются у неё в пяльцах.
Хельга, лебедушка… Братнино дитя, своих не дали боги. Мать и отец Хельги умерли от морового поветрия в зиму, когда ей было не больше шести лет. Тогда же овдовела Олвюн: морской бог перевернул корабль её мужа, не дал ему вновь ступить на твердую землю после долгих месяцев странствий. Не любила Олвюн мужа, но прожив с ним рядом много зим, притерпелась, стала цепляться за него, как за единственное родное существо. Крепко она горевала, все вспоминала суровое лицо с плетью водорослей, застрявшей в бороде. Черная была та зима: мор и голод косили людей, не раз казалось самой Олвюн, что лучше бы ей было отправиться на мужнином корабле в край вечного тепла и мира. Не хотелось смотреть на людей — так преобразили их трудные голодные времена. Да и какие же это люди, когда за кусок хлеба не только чужих, но и своих убить готовы! Она сама видела такое: проезжала по деревне, кинула оборванному ребенку милостыню — краюху хлеба. Тут же вылетела из хижины мать его, налетела, как волчица… Страшные были времена, коли люди на зверей походили.
Тогда и свела судьба Олвюн и Хельгу. И Олвюн, которая и глядеть ни на кого не хотела, уцепилась за ребенка как за надежду выйти пережить все это. Вот и баловала не в меру.
Свежий ветер ворвался из долин в замок, застучал ажурными витражными окнами, заколыхал тяжелые пыльные портьеры. Вместе с ветром, влетела в покой Хельга — кружась и пританцовывая, в развевающихся желто-красных одеждах. Как не походит она на меня, — подумала вдруг с грустью Олвюн.
— Хельга — вся весна, радость, яркий кленовый листок. А я давно уже потеряла способность так радоваться. Рядом с оживленной девушкой Олвюн казалась уставшей старой владычицей в грозовых синих одеждах, которая доживает здесь последние дни прежде, чем отправиться в другой, более лучший мир.
— Кийт приедет, Кийт приедет! — Хельга схватила рукава мантии Олвюн попыталась было пуститься с ней в танец, но потом остановилась. Она видела, что та не разделяет её радости.
Кийт был сыном соседнего барона. С детских лет он был самым преданным рыцарем Хельги и удостаивался чести всюду сопровождать её. Между собой они давно уже сговорились о женитьбе, да и родители Кийта были только согласны объединить владения Олвюн со своими. Ведь замок, в котором жили они с Хельгой, принадлежал отцу Хельги.
Девушка убежала вниз, примерять все свои наряды и драгоценности, а Олвюн пришлось спуститься вниз и отдать распоряжения поварам и слугам: надо было встретить будущего мужа Хельги достойно.
А кленовый листок так и остался лежать на недоделанной вышивке.
Для Олвюн таким светлым корабликом была Хельга. Даже сейчас, когда она давно уже выросла в белорукую деву, Олвюн думала о ней с какой-то затаенной нежностью, как думают матери о малолетних детях. Да и до сих пор оставалась Хельга ребенком для Олвюн, которой так и не пришлось прижить своих детей. Давно уж отплыл на своей погребальной ладье её муж, отплыл на поиски той земли, где никогда не бывает скорби. С детства знала Олвюн, что земля эта существует, о ней пели в доме отца приезжие скальды, и воины непременно одаривали певцов золотыми кольцами да серебряными обручьями, потому что знали — это правда, о сущем поют скальды, действительно есть он, этот волшебный край, где никогда не бывает зим. Нередко сама Олвюн ходила рассветом на берег, смотрела в беловато-розовую от солнца даль, и казалось ей, что в лучах солнца вот-вот появится он, этот сказочный мир. Остров все не появлялся, ну а потом у Олвюн появились и другие заботы, да и не отпускал её муж полюбоваться на берег моря.
Теперь же все чаще вспоминала она о сказочном острове, краю, где никогда не бывает зим. Может, это смерть холодом дышала в спину, что захотелось немного тепла?
Олвюн задумчиво перебирала руками цветные нити. Как всегда бросила Хельга вышивку, убежала собирать первые лютики вместе со своими подругами. Олвюн улыбнулась, вспомнив свою юность, — а цветы тогда были гораздо краше нынешних! И пахли лучше: вдохнешь запах, и кажется тебе, что ты уже в другом, сказочном мире, и лукавые эльфы вот-вот выпорхнут из-за кустов боярышника. И все же, пусть Хельга веселится, пусть подольше остается здесь, с ней. Выйти замуж и примерить на себя роль хозяйки двора она всегда успеет. Тем более, что была её Хельга красавицей: светлая кожа, белая до прозрачности, кажется, что видно, как течет по жилам молодая кровь; синие-синие глаза, волосы — что каштан или темный пчелиный мед. Всякий будет рад такой жене. И не важно, что пока нитки путаются у неё в пяльцах.
Хельга, лебедушка… Братнино дитя, своих не дали боги. Мать и отец Хельги умерли от морового поветрия в зиму, когда ей было не больше шести лет. Тогда же овдовела Олвюн: морской бог перевернул корабль её мужа, не дал ему вновь ступить на твердую землю после долгих месяцев странствий. Не любила Олвюн мужа, но прожив с ним рядом много зим, притерпелась, стала цепляться за него, как за единственное родное существо. Крепко она горевала, все вспоминала суровое лицо с плетью водорослей, застрявшей в бороде. Черная была та зима: мор и голод косили людей, не раз казалось самой Олвюн, что лучше бы ей было отправиться на мужнином корабле в край вечного тепла и мира. Не хотелось смотреть на людей — так преобразили их трудные голодные времена. Да и какие же это люди, когда за кусок хлеба не только чужих, но и своих убить готовы! Она сама видела такое: проезжала по деревне, кинула оборванному ребенку милостыню — краюху хлеба. Тут же вылетела из хижины мать его, налетела, как волчица… Страшные были времена, коли люди на зверей походили.
Тогда и свела судьба Олвюн и Хельгу. И Олвюн, которая и глядеть ни на кого не хотела, уцепилась за ребенка как за надежду выйти пережить все это. Вот и баловала не в меру.
Свежий ветер ворвался из долин в замок, застучал ажурными витражными окнами, заколыхал тяжелые пыльные портьеры. Вместе с ветром, влетела в покой Хельга — кружась и пританцовывая, в развевающихся желто-красных одеждах. Как не походит она на меня, — подумала вдруг с грустью Олвюн.
— Хельга — вся весна, радость, яркий кленовый листок. А я давно уже потеряла способность так радоваться. Рядом с оживленной девушкой Олвюн казалась уставшей старой владычицей в грозовых синих одеждах, которая доживает здесь последние дни прежде, чем отправиться в другой, более лучший мир.
— Кийт приедет, Кийт приедет! — Хельга схватила рукава мантии Олвюн попыталась было пуститься с ней в танец, но потом остановилась. Она видела, что та не разделяет её радости.
Кийт был сыном соседнего барона. С детских лет он был самым преданным рыцарем Хельги и удостаивался чести всюду сопровождать её. Между собой они давно уже сговорились о женитьбе, да и родители Кийта были только согласны объединить владения Олвюн со своими. Ведь замок, в котором жили они с Хельгой, принадлежал отцу Хельги.
Девушка убежала вниз, примерять все свои наряды и драгоценности, а Олвюн пришлось спуститься вниз и отдать распоряжения поварам и слугам: надо было встретить будущего мужа Хельги достойно.
А кленовый листок так и остался лежать на недоделанной вышивке.
Страница 1 из 2
