Меня зовут Стас Белкин. Я расскажу вам очень поучительную историю о том, что за всё в жизни надо платить… Всё это началось в сентябре, тогда ударил сильный мороз. По всему Смоленску мокрые после дождя клёны покрылись коркой льда, а дороги больше походили на каток. Я шёл в школу по заледенелой тропинке. Тогда я был ещё учеником 10В класса с уклоном к химии. Первым уроком была химия и вторым тоже. Со второго сентября я уже начал жалеть, что выбрал химию, а не гуманитарные науки.
Добавить в моё избранное
7 мин, 15 сек 9422
В общем, шёл я по тропинке, поскользнулся и упал спиной на камень, мягко говоря, было больно. Через пару секунд я перевернулся и увидел, что это не обычный булыжник, а выточенный из какого-то прозрачного камня. Фигурка была кривой как подогретая пластиковая бутылка и легко могла поместиться на ладони.
Я взял фигурку, и та обожгла мне руку адским холодом, от неожиданности я вскрикнул и вдруг заметил, что никто не обращает на меня внимания и на мой крик. Привстав, я увидел, что всё вокруг посерело, потеряло цвета… всё кроме меня! Тем временем моя рука онемела от холода, и я не мог разжать её.
Терпя боль, я подошёл к стоящему на автобусной остановке мужику и помахал у него перед лицом, он даже не моргнул. И ещё всё двигалось в сильно замедленном темпе.
Никто меня не видел и не слышал — я был невидимкой. Тем временем жгучий холод давал о себе знать. Я зашёл за остановку и с помощью левой руки разжал онемевшую правую, фигурка упала на покрытую инеем траву, и я вновь почувствовал аномальный мороз сентября, ноги подкосились, заболела и закружилась голова, «подкатила» тошнота, а из носа быстро закапала кровь. Короче, это были незабываемые ощущения, а какая-то бабка обозвала меня«наркошей». Через минуту симптомы начали ослабевать, я вынул платок, завернул в него фигурку и положил её в карман, а нос закрыл ладонью, закинул голову назад и пошёл домой.
Как я и думал, в школу меня не пустили — температура была под сорок. Папа напичкал меня лекарствами и ушёл на работу.
Я человек не очень впечатлительный, так что сразу подумал о том как можно использовать эту вещицу. Как не странно ничего путного в голову не приходило. И тут на глаза мне попалась наша семейная фотография. Мама! Она уже несколько месяцев болела, чем я не знал, родители отчего-то скрывали от меня это. Но я знал, что нужны деньги на лечение и реабилитацию после болезни. Тем не менее, идти против закона не хотелось, и решил пока повременить с этим.
Химия опять была первой, Анастасия Захаровна та ещё карга, кроме того после её преподавания любой пятиклашка соседней школы знал бы химию лучше нас, если бы не учебник. Диктуя материал из него, она постоянно поправляла свою вставную челюсть. Короче, уроки химозы были полным маразмом (как предполагали некоторые, она им страдала).
Никто её не слушал: кто конспектировал из учебника, а кто-то играл на мобильнике или отправлял анонимом пошлые сообщения учителям. Так было всегда. Как она меня тогда бесила, да ещё голова болела после вчерашней передряги с фигуркой! Тогда-то я и почувствовал лёгкий холодок в кармане. Фигурка! Я забыл её вытащить из кармана! Именно тогда мне в голову пришла сознательная мысль применить её. Самое интересное, что я не помнил вчерашних ощущений, когда стал видимым. Ну что ж, я решил действовать и поднял руку:
— Анастасия Захаровна, можно выйти?
Она оборвалась на полуслове и уставилась на меня — явно «тормозила»:
— Как хочешь, — бросила она и продолжила читать текст.
Я вышел из класса, вынул из кармана фигурку и крепко сжал её в руке, которую тут же пронзил ледяной мороз. Вокруг всё посерело, и я зашёл в класс через дверь, которую специально оставил открытой. Анастасия Захаровна всё ещё читала материал вслух — слов было не разобрать. Я подошёл к ней и ударил по корешку учебника и тот ударился ей в лицо. Все подняли головы и смотрели на неё — кто злорадно хихикал, кто прятал не произвольные улыбки, один Морозов «ржал» как вороной скакун. Учительница встала со своего места, я подумал, что она сейчас на всех наорёт, но нет, решила уйти из класса. Я даже подумать не успел, как поставил ей подножку, и она растянулась на полу. Шагнув к ней, я замахнулся, что бы пнуть её по рёбрам, но тут, же замер — ЧТО Я ДЕЛАЮ? Я измываюсь над человеком, который мне в прабабушки годится.
Быстро выйдя из класса, я стал пытаться разжать свою онемевшую руку (которая онемела не только кистью, а почти до локтя, возможно, я слишком долго был невидимым). С большим усилием это наконец удалось — камень упал на пол и не отскочил, а сразу же примёрз к нему и стал покрываться инеем. Без страха я достал платок, отодрал камень от пола и положил в карман.
Войдя в класс я помог учительнице подняться.
— Спасибо большое, Стас, — поблагодарила она меня и, выходя из кабинета доставала таблетки из кармана. Довёл, а она меня ещё и благодарит. Каким же подонком я себя тогда почувствовал.
Камень лежал на столе, а я не переставая смотрел на него — что то странное произошло сегодня в школе. Я же чуть не испинал Анастасию Захаровну! С этого раза голова всё ещё болела. Я завернул камень обратно в платок и сел делать уроки. Тогда я ещё не догадывался, что это делал камень, но подозрения у меня были и они сбылись на следующий день… Я шёл в библиотеку, кажется за «Грозой» Островского, но это не важно. В библиотеке запрещено было ходить между полок, там стояла специальная стойка, за которой находился библиотекарь и приносил книги, которые просили ученики.
Я взял фигурку, и та обожгла мне руку адским холодом, от неожиданности я вскрикнул и вдруг заметил, что никто не обращает на меня внимания и на мой крик. Привстав, я увидел, что всё вокруг посерело, потеряло цвета… всё кроме меня! Тем временем моя рука онемела от холода, и я не мог разжать её.
Терпя боль, я подошёл к стоящему на автобусной остановке мужику и помахал у него перед лицом, он даже не моргнул. И ещё всё двигалось в сильно замедленном темпе.
Никто меня не видел и не слышал — я был невидимкой. Тем временем жгучий холод давал о себе знать. Я зашёл за остановку и с помощью левой руки разжал онемевшую правую, фигурка упала на покрытую инеем траву, и я вновь почувствовал аномальный мороз сентября, ноги подкосились, заболела и закружилась голова, «подкатила» тошнота, а из носа быстро закапала кровь. Короче, это были незабываемые ощущения, а какая-то бабка обозвала меня«наркошей». Через минуту симптомы начали ослабевать, я вынул платок, завернул в него фигурку и положил её в карман, а нос закрыл ладонью, закинул голову назад и пошёл домой.
Как я и думал, в школу меня не пустили — температура была под сорок. Папа напичкал меня лекарствами и ушёл на работу.
Я человек не очень впечатлительный, так что сразу подумал о том как можно использовать эту вещицу. Как не странно ничего путного в голову не приходило. И тут на глаза мне попалась наша семейная фотография. Мама! Она уже несколько месяцев болела, чем я не знал, родители отчего-то скрывали от меня это. Но я знал, что нужны деньги на лечение и реабилитацию после болезни. Тем не менее, идти против закона не хотелось, и решил пока повременить с этим.
Химия опять была первой, Анастасия Захаровна та ещё карга, кроме того после её преподавания любой пятиклашка соседней школы знал бы химию лучше нас, если бы не учебник. Диктуя материал из него, она постоянно поправляла свою вставную челюсть. Короче, уроки химозы были полным маразмом (как предполагали некоторые, она им страдала).
Никто её не слушал: кто конспектировал из учебника, а кто-то играл на мобильнике или отправлял анонимом пошлые сообщения учителям. Так было всегда. Как она меня тогда бесила, да ещё голова болела после вчерашней передряги с фигуркой! Тогда-то я и почувствовал лёгкий холодок в кармане. Фигурка! Я забыл её вытащить из кармана! Именно тогда мне в голову пришла сознательная мысль применить её. Самое интересное, что я не помнил вчерашних ощущений, когда стал видимым. Ну что ж, я решил действовать и поднял руку:
— Анастасия Захаровна, можно выйти?
Она оборвалась на полуслове и уставилась на меня — явно «тормозила»:
— Как хочешь, — бросила она и продолжила читать текст.
Я вышел из класса, вынул из кармана фигурку и крепко сжал её в руке, которую тут же пронзил ледяной мороз. Вокруг всё посерело, и я зашёл в класс через дверь, которую специально оставил открытой. Анастасия Захаровна всё ещё читала материал вслух — слов было не разобрать. Я подошёл к ней и ударил по корешку учебника и тот ударился ей в лицо. Все подняли головы и смотрели на неё — кто злорадно хихикал, кто прятал не произвольные улыбки, один Морозов «ржал» как вороной скакун. Учительница встала со своего места, я подумал, что она сейчас на всех наорёт, но нет, решила уйти из класса. Я даже подумать не успел, как поставил ей подножку, и она растянулась на полу. Шагнув к ней, я замахнулся, что бы пнуть её по рёбрам, но тут, же замер — ЧТО Я ДЕЛАЮ? Я измываюсь над человеком, который мне в прабабушки годится.
Быстро выйдя из класса, я стал пытаться разжать свою онемевшую руку (которая онемела не только кистью, а почти до локтя, возможно, я слишком долго был невидимым). С большим усилием это наконец удалось — камень упал на пол и не отскочил, а сразу же примёрз к нему и стал покрываться инеем. Без страха я достал платок, отодрал камень от пола и положил в карман.
Войдя в класс я помог учительнице подняться.
— Спасибо большое, Стас, — поблагодарила она меня и, выходя из кабинета доставала таблетки из кармана. Довёл, а она меня ещё и благодарит. Каким же подонком я себя тогда почувствовал.
Камень лежал на столе, а я не переставая смотрел на него — что то странное произошло сегодня в школе. Я же чуть не испинал Анастасию Захаровну! С этого раза голова всё ещё болела. Я завернул камень обратно в платок и сел делать уроки. Тогда я ещё не догадывался, что это делал камень, но подозрения у меня были и они сбылись на следующий день… Я шёл в библиотеку, кажется за «Грозой» Островского, но это не важно. В библиотеке запрещено было ходить между полок, там стояла специальная стойка, за которой находился библиотекарь и приносил книги, которые просили ученики.
Страница 1 из 2
