… любовь — как мало в этом слове и как много в его значении. Каждый вкладывает в него что-то своё. Одни вспоминают зеленые леса, где гуляли с любимой, кто-то думает про море. Мы вспоминаем про первые зеленые ростки весны и последние листья осени.
Добавить в моё избранное
7 мин, 25 сек 1365
Как сладко совместно проводить время с тем, кого любишь зимой, когда всё в снегу и жарким летом к концу которого неосторожные темнеют кожей. Экстраверты вспоминают, как и что было у них с кем-то, интроверты заново переживают свои воспоминания том, что было или могло бы быть. Одни думают, как любили они, другие как любили их. Некто думает про взаимную любовь, ещё не понимая своих ошибок. Хладосердечный, вспоминая любовь, надеется поживиться на чужой страсти, прикидывает, что и как скажет, как заманит. Не вкусившие этого яда видят свою любовь в исключительно альтруистическом воплощении. Осторожные прагматики вспоминают горькие слёзы и горе обмана, а рядом стоящие мечтатели помнят улыбок солнце и сладость томленья в груди.
Часть пришедших считает любовью плотскую страсть и тел страданье во встрече, другие пытаются полностью отрицать плотскую половину этого чувства. Один вспоминает про любовь, возлежа с партнёром и забывает про нее, не успев одеться, другой проходит мимо своего шанса на рынке и потом долгие годы корят себя, что слишком поздно опомнился. Любовь это и стыдливые поцелуи детей, и лёгкое пожатие руки стариков. Нет того, что может описать внешние проявления всех чувств этим ярлыком называемых. Любовь это, в конце концов, горячка сходящего с ума интеллекта. Или логические проявления хаоса.
На самом деле, разум и логика тут тоже не при чём. На самом деле, истинная любовь это томление души ищущей свою половину.
Каждый вложит что-то своё в это слово «истинной лжи», ибо именно так следует называть слова, предназначенные для множественных толкований. Именно с помощью этих слов Тёмные и Светлые ведут борьбу за наш мир. Да именно наш, я не откажусь от этих слов. Этот мир наш. Довольно о нём! Я не хочу сейчас думать про мир, у меня ещё пара минут передышки и я потрачу их на другое… Этим же словом «истинной лжи» называют и светлое чувство, которое встречается очень редко. И почти всегда успешно умирает, не успев зародиться, ибо не отсюда оно, не для нас.
Вот и кончилась маленькая передышка, надрезы на казнимом перестали болеть, кровь начала сворачиваться. Сейчас. Секунду. Беру нож, очень острый и делаю новые. Кстати, острый, до прозрачности тонкий нож — это мой любимый инструмент. Им удобнее всего работать с телом. Один инструмент на десяток стилей работы. Но пора вернуться к работе. Этот вид казни мы зовём «луковица» — хорошим тоном считается снять с казнимого два — три слоя. Я — лучший, могу снять до четырёх. Иногда, в ударе, удаётся снять пяток слоёв.
Мне дают самых виновных, самых упорных в отрицании своей вины. А ведь это и есть самое страшное для их души. Поэтому я должен заставить их признаться. Даже если их родные и ближние попадут к нам, их друзья и любовницы. Ради их души — я должен. Во-о-от так, польём водицей подсоленной слева и уксусом справа. И только потом, немножечко отодвинуть иголочками, чтобы воздух пощипывал. Первые минуты две — только первый слой и пощипывает, а вот к концу третьего часа, когда начинают отмирать нервные окончания, человек начинает уходить в «сумерки». Главное не прозевать, вывести его — не дать уйти так легко. Отчасти, это и есть высокое искусство — внимание и терпение.
Утром, вынося тела, можно увидеть боль в глазах тех кто их любил. Можно, но только если быть слепым. Или святым — говорят они умеют видеть. То чего нет. Так говорят. Мы видим там горящий пламень ненависти. Ненависть, которую называют любовью. Они ненавидят наши чёрные плащи, чёрные маски. Они мечтают узнать! Кто из их соседей, близких, родных, детей или родителей служит у нас. Зачем им это? Кому интересна его судьба? Если кто-то из наших проштрафится — тогда они и узнают.
Они узнают их в момент исхода. Когда их поведут на дыбу. Дыба это лёгкая смерть. Очень лёгкая, по сравнению с «двенадцатидневным умерщвлением», которое ждёт ослушника.
Но действует лучше всего именно дыба, на близких действует. Любовь, снова это загадочное чувство делающее нас уязвимыми. Кому оно надо? Как всегда тем, кто наверху. Нам, Инквизиторам — мы правим потом что люди боятся. Бояться не столько за себя, сколько за своих близких. О, конечно, мы не правим на самом деле. Есть высокие рода, есть короли и императоры. Но скажите мне, кто из них не испытывает дрожи видя перед собой патриарха инквизиции пришедшего с визитом? Нет таких. Хотя про последнего императора людей так говорят:
Однажды и мне довелось испытать это чувство и после я понял то, чего не говорил никто. Никто из тех кто каялся нам. Любовь это ещё и долг. Однажды, привели мне на три четвёртых казнь резанкой ведьмочку. суток это, между прочим, 18 часов. Так вот, привели, а я возьми, дурак, и присмотрись к её лицу. Знал я её, с самого детства знал и, пока в Инквизицию не попал, мечтал, что «когда-нибудь»… Зелёные глаза, курносый нос, задорная улыбка. Ещё тогда она не любила церковников. О, как презрительно она говорила про носящих сутану. Заводная была… девчушка.
Часть пришедших считает любовью плотскую страсть и тел страданье во встрече, другие пытаются полностью отрицать плотскую половину этого чувства. Один вспоминает про любовь, возлежа с партнёром и забывает про нее, не успев одеться, другой проходит мимо своего шанса на рынке и потом долгие годы корят себя, что слишком поздно опомнился. Любовь это и стыдливые поцелуи детей, и лёгкое пожатие руки стариков. Нет того, что может описать внешние проявления всех чувств этим ярлыком называемых. Любовь это, в конце концов, горячка сходящего с ума интеллекта. Или логические проявления хаоса.
На самом деле, разум и логика тут тоже не при чём. На самом деле, истинная любовь это томление души ищущей свою половину.
Каждый вложит что-то своё в это слово «истинной лжи», ибо именно так следует называть слова, предназначенные для множественных толкований. Именно с помощью этих слов Тёмные и Светлые ведут борьбу за наш мир. Да именно наш, я не откажусь от этих слов. Этот мир наш. Довольно о нём! Я не хочу сейчас думать про мир, у меня ещё пара минут передышки и я потрачу их на другое… Этим же словом «истинной лжи» называют и светлое чувство, которое встречается очень редко. И почти всегда успешно умирает, не успев зародиться, ибо не отсюда оно, не для нас.
Вот и кончилась маленькая передышка, надрезы на казнимом перестали болеть, кровь начала сворачиваться. Сейчас. Секунду. Беру нож, очень острый и делаю новые. Кстати, острый, до прозрачности тонкий нож — это мой любимый инструмент. Им удобнее всего работать с телом. Один инструмент на десяток стилей работы. Но пора вернуться к работе. Этот вид казни мы зовём «луковица» — хорошим тоном считается снять с казнимого два — три слоя. Я — лучший, могу снять до четырёх. Иногда, в ударе, удаётся снять пяток слоёв.
Мне дают самых виновных, самых упорных в отрицании своей вины. А ведь это и есть самое страшное для их души. Поэтому я должен заставить их признаться. Даже если их родные и ближние попадут к нам, их друзья и любовницы. Ради их души — я должен. Во-о-от так, польём водицей подсоленной слева и уксусом справа. И только потом, немножечко отодвинуть иголочками, чтобы воздух пощипывал. Первые минуты две — только первый слой и пощипывает, а вот к концу третьего часа, когда начинают отмирать нервные окончания, человек начинает уходить в «сумерки». Главное не прозевать, вывести его — не дать уйти так легко. Отчасти, это и есть высокое искусство — внимание и терпение.
Утром, вынося тела, можно увидеть боль в глазах тех кто их любил. Можно, но только если быть слепым. Или святым — говорят они умеют видеть. То чего нет. Так говорят. Мы видим там горящий пламень ненависти. Ненависть, которую называют любовью. Они ненавидят наши чёрные плащи, чёрные маски. Они мечтают узнать! Кто из их соседей, близких, родных, детей или родителей служит у нас. Зачем им это? Кому интересна его судьба? Если кто-то из наших проштрафится — тогда они и узнают.
Они узнают их в момент исхода. Когда их поведут на дыбу. Дыба это лёгкая смерть. Очень лёгкая, по сравнению с «двенадцатидневным умерщвлением», которое ждёт ослушника.
Но действует лучше всего именно дыба, на близких действует. Любовь, снова это загадочное чувство делающее нас уязвимыми. Кому оно надо? Как всегда тем, кто наверху. Нам, Инквизиторам — мы правим потом что люди боятся. Бояться не столько за себя, сколько за своих близких. О, конечно, мы не правим на самом деле. Есть высокие рода, есть короли и императоры. Но скажите мне, кто из них не испытывает дрожи видя перед собой патриарха инквизиции пришедшего с визитом? Нет таких. Хотя про последнего императора людей так говорят:
Однажды и мне довелось испытать это чувство и после я понял то, чего не говорил никто. Никто из тех кто каялся нам. Любовь это ещё и долг. Однажды, привели мне на три четвёртых казнь резанкой ведьмочку. суток это, между прочим, 18 часов. Так вот, привели, а я возьми, дурак, и присмотрись к её лицу. Знал я её, с самого детства знал и, пока в Инквизицию не попал, мечтал, что «когда-нибудь»… Зелёные глаза, курносый нос, задорная улыбка. Ещё тогда она не любила церковников. О, как презрительно она говорила про носящих сутану. Заводная была… девчушка.
Страница 1 из 2
