… любовь — как мало в этом слове и как много в его значении. Каждый вкладывает в него что-то своё. Одни вспоминают зеленые леса, где гуляли с любимой, кто-то думает про море. Мы вспоминаем про первые зеленые ростки весны и последние листья осени.
Добавить в моё избранное
7 мин, 25 сек 1366
Зелень её глаз, блеск солнца с чёрных волос и улыбка. Так ведь хватало. Весь посёлок водил за ней хороводы и мечтал. Кто о чём и мечтал. И ведь, поди догадайся, куда приведёт её жизнь. Видимо, кто-то мечтал сдать её нам. Смотрю в подёрнутые паволокой страха глаза. Слушаю нервное дыхание. На лице запёкшаяся кровь. На лице синяки. Кто-то из служек, небось, позабавился. Хотя, нет. Скорее всего, это Воины Господа при захвате постарались. Не любят они ведьм. Есть за что, если уж на то пошло. А теперь, мало кто, кроме кого-то из наших вообще узнал бы её. Нас же учили узнавать по разным признакам, которые не в силах человеческих изменить. Очертания черепа, строение костей и прочие мелочи.
Лучше бы я про неё никогда не слышал. У меня немаленькая семья: родители, пара сестер и брат. Семья брата. И поэтому нет ни одного шанса из тысячи спасти её. Даже если неведомо каким чудом мне удастся вынести её обессиленное тело и убежать от родной Инквизиции — мои родные ответят по полной. Они пойдут на казнь для ослушников. А их я спасти не смогу при всём желании. Да и не выйти из камер казни без пары пергаментов, порядок такой сложился давно.
Каждый из нас, каждый Мастер Палачей, отслужил в охране. Мы знаем, как там всё устроено и именно поэтому знаем о том, какие шансы ждут нас если мы попытаемся. Ещё когда, пару веков назад, кто-то пытался вынести свою мать неизвестно по какому недосмотру к нему в руки попавшую. Хотя известно, конечно. Тогдашний распределяющий пил по чёрному, славя Господа нашего. Пил, пока за ним не пришли инквизиторы из внутренних, прозываемые инквизиторы для своих.
Вот и потратил я тогда весь час мне, на приготовления отпущенный, застывшим взглядом глядя на топчан для казнящего. Думал зело серьёзно. Потом провёл над ней полную казнь. Не три четвёртых для младшего состава, применяемую когда и вины особой на человеке нет, а полный курс — две луны и солнце (сутки и половина).
Только никто никогда не узнал, что она была всё время казни уже мертва. Это было непросто. Вначале, подарив ей самый дорогой подарок, который мог — лёгкую и быструю смерть, я сделал свой выбор — рискнул всем, что у меня было. Не только собой. И только потом начал спасать свою семью. И никто. Ничего. Никогда. Вот разве что старший наш посматривал на её тело. Когда казнь проведённую мне подписывал прямо нём. А кровь ведь уже запеклась. И приглядевшись, странным тоном сказал, — «Прекрасная работа, мастер.» — но мне в тот момент и не такое могло привидеться. Ведь, если б что и заметил он — я бы уже не думал ничего и ни о чём.
Я тогда хотел уйти. Как угодно, любой казнью. Но у нас уход считается ослушанием заветов. А значит смерть приносит тем, кто ещё может жить. Значит это не узнает никто. И опять никогда. Не узнает о том чего мне это стоило.
Но вот уже много лет я занят любимой работой, казню, пытаю и решаю судьбы других. Меня ставят в пример другим Мастерам. А когда была в нашей епархии инспекция Его имени, то даже патриарху сделали на вид, что мало таких как я. Ну, правильно! Верхним мы всегда нравились. Очень удобно нами закрывать любую дыру.
Но за спиной все считают меня «отмороженным». Я ведь и вправду отморожен, мне действительно, не о чём даже мечтать. Я просто жду. Жду когда попаду к ней. Попаду в ад. Там мы будем вместе. И выясним, посмотрим что страшнее — черти и дьяволы или Мастер Инквизитор. Почётный Магистр Отдела Наказаний. Посмотрим, там мне будет, за что и с кем бороться. Там не будет моей семьи. Чтобы не сделали они в мире бренном — за них я сполна отработал. А связи с нижней «епархией» наши не держат.
А здесь я связан, связан тем самым предательством чувств. Ненавижу любовь! Да и нет её давно уже во мне. А есть замороженные адскими льдами стремления сделать кое-что, но чувств нет. посмотрим… посмотрим… Ненавижу долг, леденящими цепями приковывающий меня к этому. А сейчас, сейчас пора — надо нанести последний надрез и идти за контролёром. Пока схожу, этот уже отойдёт.
Вот и всё на сегодня. Наверно, нигде так хорошо не думается, как на наших топчанах, но не приведи вас сюда попасть… … этот свиток продолжает серию исповедей Инквизиторов, попавших в наше чистилище. А если точнее, то не исповедей, а того, что составляет их суть их духа, их самых ярких воспоминаний и стремлений…
Лучше бы я про неё никогда не слышал. У меня немаленькая семья: родители, пара сестер и брат. Семья брата. И поэтому нет ни одного шанса из тысячи спасти её. Даже если неведомо каким чудом мне удастся вынести её обессиленное тело и убежать от родной Инквизиции — мои родные ответят по полной. Они пойдут на казнь для ослушников. А их я спасти не смогу при всём желании. Да и не выйти из камер казни без пары пергаментов, порядок такой сложился давно.
Каждый из нас, каждый Мастер Палачей, отслужил в охране. Мы знаем, как там всё устроено и именно поэтому знаем о том, какие шансы ждут нас если мы попытаемся. Ещё когда, пару веков назад, кто-то пытался вынести свою мать неизвестно по какому недосмотру к нему в руки попавшую. Хотя известно, конечно. Тогдашний распределяющий пил по чёрному, славя Господа нашего. Пил, пока за ним не пришли инквизиторы из внутренних, прозываемые инквизиторы для своих.
Вот и потратил я тогда весь час мне, на приготовления отпущенный, застывшим взглядом глядя на топчан для казнящего. Думал зело серьёзно. Потом провёл над ней полную казнь. Не три четвёртых для младшего состава, применяемую когда и вины особой на человеке нет, а полный курс — две луны и солнце (сутки и половина).
Только никто никогда не узнал, что она была всё время казни уже мертва. Это было непросто. Вначале, подарив ей самый дорогой подарок, который мог — лёгкую и быструю смерть, я сделал свой выбор — рискнул всем, что у меня было. Не только собой. И только потом начал спасать свою семью. И никто. Ничего. Никогда. Вот разве что старший наш посматривал на её тело. Когда казнь проведённую мне подписывал прямо нём. А кровь ведь уже запеклась. И приглядевшись, странным тоном сказал, — «Прекрасная работа, мастер.» — но мне в тот момент и не такое могло привидеться. Ведь, если б что и заметил он — я бы уже не думал ничего и ни о чём.
Я тогда хотел уйти. Как угодно, любой казнью. Но у нас уход считается ослушанием заветов. А значит смерть приносит тем, кто ещё может жить. Значит это не узнает никто. И опять никогда. Не узнает о том чего мне это стоило.
Но вот уже много лет я занят любимой работой, казню, пытаю и решаю судьбы других. Меня ставят в пример другим Мастерам. А когда была в нашей епархии инспекция Его имени, то даже патриарху сделали на вид, что мало таких как я. Ну, правильно! Верхним мы всегда нравились. Очень удобно нами закрывать любую дыру.
Но за спиной все считают меня «отмороженным». Я ведь и вправду отморожен, мне действительно, не о чём даже мечтать. Я просто жду. Жду когда попаду к ней. Попаду в ад. Там мы будем вместе. И выясним, посмотрим что страшнее — черти и дьяволы или Мастер Инквизитор. Почётный Магистр Отдела Наказаний. Посмотрим, там мне будет, за что и с кем бороться. Там не будет моей семьи. Чтобы не сделали они в мире бренном — за них я сполна отработал. А связи с нижней «епархией» наши не держат.
А здесь я связан, связан тем самым предательством чувств. Ненавижу любовь! Да и нет её давно уже во мне. А есть замороженные адскими льдами стремления сделать кое-что, но чувств нет. посмотрим… посмотрим… Ненавижу долг, леденящими цепями приковывающий меня к этому. А сейчас, сейчас пора — надо нанести последний надрез и идти за контролёром. Пока схожу, этот уже отойдёт.
Вот и всё на сегодня. Наверно, нигде так хорошо не думается, как на наших топчанах, но не приведи вас сюда попасть… … этот свиток продолжает серию исповедей Инквизиторов, попавших в наше чистилище. А если точнее, то не исповедей, а того, что составляет их суть их духа, их самых ярких воспоминаний и стремлений…
Страница 2 из 2
