Вдвоем…

И уже открыв дверцу машины, ты обернулась помахать мне рукой… Я запомнила тебя живой и совсем не запомнила мертвой… С того времени, как услышала в телефонной трубке: — 'Держись, девочка… Мама погибла в аварии… ' — мир вокруг замер. И мне стало все равно… Потому что тогда я стала взрослой. Просто поняла, что, пока живы родители, сколько бы тебе ни было лет, ты по-прежнему остаешься ребенком. Для них… Но ты вернулась. Зачем? Разве это что-то изменит? Мы по разные стороны жизни.

— Черт, — я со злостью ударила кулаком по стеклу, надеясь разбить его и хоть этим привлечь к себе внимание соседей. Оно даже не шелохнулось. Ну, я и не сомневалась… Ты все сделала для того, чтобы я не выбралась.

Звонкая трель дверного звонка ударила по нервам.

Сердце ухнуло вниз.

Я на цыпочках прокралась к двери, прислушалась к голосам на лестничной площадке. Не зная, как поведет себя мама, осторожничала, опасаясь навлечь её гнев на чужих людей. Все эти сериальные истории о разозленных призраках не лишены оснований. За две недели заточения я в этом убедилась на своем опыте.

Соседка кого-то убеждала в том, что со мной что-то неладное. Её взволнованный голос заглушал негромкий гул мужских голосов. Ну да, зря стараются, темпераментную тетю Ираиду переговорить сложно… Я хихикнула. Бесшабашное настроение накатило на меня, смывая отчаяние. Только… Торопливо обернулась. Мамы не было… Неужели конец моему заточению? Жаль, что причина его так и осталась для меня неизвестной.

Однако я так и не сделала попытки выскочить в подъезд.

Вопреки моим ожиданиям, дверь ломать не стали. Долго шуршали в замке, пока я изнывала от нетерпения, приплясывая на месте. Наконец упрямо сопротивляющийся замок щелкнул и тихо скрипнувшая створка медленно поехала ко мне.

Немного отступив назад, я с нескрываемым любопытством ждала появления моих спасителей.

Невысокий темноволосый крепыш, заглянув в узкую щель, не обратил на меня никакого внимания, отчего-то принюхался, махнул рукой и произнес: — 'Заходи… Только тихо', — и ринулся вперед.

Я сдавленно охнула, когда он порывисто прошел сквозь меня. Мой возмущенный возглас крепыш не услышал.

Его напарник оказался гораздо осторожнее. И медлительнее… Только тогда я ощутила, как обжигающе горячо стало внутри, когда его рука вошла в мое тело. Он, видимо, тоже что-то почувствовал, отпрянув от меня, точно ошпаренный.

Я завизжала. Казалось, от истошного вопля должен был дрогнуть дом, но мой крик никто не услышал… … кроме мамы. Она стояла рядом. Наконец-то я её увидела не отражением в стекле, не мутным белесым облачком. Она была именно такой, какой я запомнила её… Тогда… — Пойдем, дочь… — строго произнесла она.

— Думаю, ты сама уже все поняла… — Нет, нет, — с ужасом отступая от неё, я спиной вперед вошла в спальню.

Оторопело замерла, боясь обернуться и увидеть.

И поверить.

— Зря мы осторожничали, Сань… Можно было и пошуметь… — Сколько она тут лежит?

— Да пару недель, не меньше. Запах чуешь?

— Да уж… Соседка и то почувствовала.

— А причину какую напишем?

Я все же осмелилась обернуться. Нет, то, что лежало на полу, у кровати, никак не могло быть мной.

— Вскрытие покажет, но, скорей всего, 'синдром внезапной смерти'. Жила одна, а когда стало плохо, не сориентировалась. Молодая ведь ещё, здоровая… — крепыш развернулся к двери.

— Была… Пошли отсюда. Тут нашего ничего нет.

Когда мы остались одни, мама погладила меня по плечу и примирительно сказала:

— Грань между этим миром и тем настолько тонка, что умерев, не всегда осознаешь, где ты находишься. Я не хотела зря пугать тебя. Тебе нужно было время осознать случившееся с тобой, а я… Просто приглядывала за тобой, чтобы ты не наделала глупостей.

— И пугала меня безмерно. Я чуть с ума не сошла, — капризно отозвалась я.

— Ну не ной, не все так плохо, как кажется. Жизнь, оказывается, есть и после смерти, правда, она несколько отличается от той, к которой ты привыкла, но, поверь мне, не столь существенно… И она ничуть не хуже и не лучше, просто она иная… Мама взяла меня за руку. Совсем, как в детстве. Мы вдвоем прошли сквозь стену и оказались на лестнице, исчезающей в туманной дымке, которая неуловимо меняла очертания привычного мира, делая его эфемерно зыбким.