Ведьма

Дорожки в деревне перестали пылить и ровными линиями отгораживали дома от зеленой луговой травы. Жизнь, приостановившаяся было с утра, теперь снова входила в привычное русло. Тут и там раздавались привычные окрики занятых делом людей. Заторопились на прогулку домашние гуси и куры. Во дворах дети затеяли беготню и игры, их звонкие голоски сливались и образовывали звенящий гул, без которого невозможно представить себе деревенскую жизнь.

В небольшом дворике, возле белого двухэтажного домика с красной маленькой дверцей, несколько девочек играли в куклы. Одна из них, уложив свою питомицу в игрушечную коляску, пела ей колыбельную. Девочка была небольшого роста, гораздо меньше своих подруг, но все же взгляд любого прохожего упал бы именно на нее — слишком уж она отличалась от здоровых, кровь с молоком, украинских ребятишек. Худенькая, с бледной тонкой и прозрачной кожей, изящными ручками и ножками, она похожа на уменьшенную копию взрослой женщины. Прямые белые, будто седые, волосы подстрижены каре, а из под длинной челки выглядывают огромные черные глаза, взгляд которых устремлен на любимую куклу. Тоненький детский голосок усердно выводит мелодию колыбельной.

— Ну хватит, все равно никто тебя толком не понимает. Панна, ну что ты поешь.

— одна из девочек, явно заводила, потрясла Панну за плечо.

— Лучше давайте в прятки поиграем.

— Не хочу в прятки, мокро. И, не кричи, куклу разбудишь. Она у меня уже почти уснула. Я так старалась, а ты… — Да все равно твоя кукла не понимает, что ты поешь, я тоже не понимаю, и все тоже, правда!? — Остальные девочки согласно закивали.

— Скучно так сидеть. Давайте побегаем, не хочешь в прятки, давай в пятнашки.

— В пятнашки, в пятнашки — все девочки, кроме Панны, запрыгали и захлопали в ладоши.

— Ура!

— Ну не хочу я бегать, мокро и скользко. И грустно. Ну что ты, Ксана, прицепилась. А колыбельную мне бабушка поет каждый вечер, красиво, только у меня не так получается.

— Бабушка твоя -ляха. И ты — ляха.

— Ксана состроила рожу.

— Ляха, ляха, ляха… — девочки во главе с Ксаной запрыгали вокруг Панны.

— Ну ладно, что вы дразнитесь … сразу, можно подумать вы польского совсем не понимаете, просто не хотите. Ладно… — Панна примирительно посмотрела на подруг.

— Если хотите, давайте в пятнашки.

— Чур, я вода.

— быстро закричала Ксана и побежала за девочками. Те взвизгнув от восторга стали носиться по двору, пугая кур с цыплятами, только было пригревшихся на солнышке.

— Догонюуууу! Запятнаюууу!

— Бежим! Скорее! За колодец!

— Не догонишь никогда! Не догонишь никогда!

— А вот догонюууу!

Ксана налетела на вдруг остановившуюся Панну, — Запятнала! Теперь ты вода.

— Догоняй!

— Панна водит! Убегаем! Догоняй, ну давай же!

Панна стояла на месте. Лицо ее было задумчиво.

Девочки, отбежав на безопасное расстояние, присматривались к ней, что же будет, вот хитрая, сейчас она постоит и ка-ак побежит.

— Не обманешь, знаем, знаем.

Панна повернулась и пошла к калитке.

— Ну ты куда? Так не честно! Ты же вода! Ты что? — девочки стояли на месте, все еще думая, что это такая хитрая хитрость, чтобы их быстрее поймать. А Панна вышла за калитку и скрылась за зарослями туйи.

— Чего это она, Ксана? Она что, играть с нами не хочет, вредина. Пусть только придет. Не будем играть с ней, — девочки наперебой возмущались, повернувшись к хозяйке двора.

— А еще в соседнем с тобой доме живет. Дура!

— А чего с нее взять — ляха она и есть ляха.

— Подытожила Ксана.

— Там увидим. Ну что, давайте в прятки.

— Давай. Давай. Посчитаемся.

Уже через полминуты девочки снова играли, и им было весело.

Панна торопливо шагала по дорожке, глядя прямо перед собой. Ее лицо было все так же задумчиво. Черные глаза медленно светлели.

Панна никогда не понимала, как ей удается прийти в тот дом: она ходила в разные стороны, налево и направо, прямо и обходила деревню кругом, но ноги всегда приводили ее именно к этой калитке.

Вот и сейчас, она опомнилась, услышав клекот, доносившийся сверху. Встревоженные чем-то птицы танцевали вокруг гнезда, кивая маленькими головами и широко раскрывая красные как кровь клювы. Кровь. Девочка побледнела. Дрожащими руками она отворила калитку и вошла во двор. В глаза сразу бросился беспорядок: брошенная посреди дворы крынка с расплескавшимся молоком, тазик с бельем, наполовину развешенным на веревках, бревна у сарая, рассыпавшиеся в беспорядке и окрашенные чем-то красным. Белое и красное. Аисты. Белое и красное… Панна свернула к дому и, неожиданно поскользнувшись, чуть не упала. Брызги грязи остались на белых гольфах и новеньких красных туфельках. Грязь. Дождь. Черное, красное и белое. Аисты. Белое, черное и … красное.