— Хочешь еще ягодку? — Я тебя хочу, ягодка.
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 17140
— Что-то небо хмурится… Они сидели на траве на небольшой лесной прогалине. Он поглаживал ее щеку с маленькой родинкой и кудрявые золотисто-светлые волосы. Она улыбалась ему красными губками и абсолютно белыми зубами.
Вечерело. Близилась гроза.
— Кажется, близится гроза.
— Похоже на то.
— Я, любимая, думаю, не успеем мы до дома добежать до дождя. Наверное, нам нужно подыскать в лесу место, подходящие для укрытия.
— Капает… Полностью с тобой согласна. Пошли.
Уже достаточно сильно потемнело. И из-за начинавшегося дождя было видно только на пять-шесть шагов вперед.
— Вот туда!
Они залезли под наклоненное деревце, крона которого свисала, как шалашик и являлась очень удобной крышей. Дождь перешел в ливень.
— Черт!
— Что?
— Да, туфлю потеряла!
«Кто ж в туфлях в лес ходит! У, пропасть!» — подумал он и вылез из-под свисающих ветвей. Снаружи не было видно ни черта. Тьма и дождь изрядно потрудились над отсутствием видимости.
Туфелька валялась прямо возле дерева на небольшой прогалинке. Он вздохнул с облегчением, сделал шаг вперед, потянулся за туфлей… Он не успел даже вскрикнуть. Молния ударила в дерево, под которым сидела она, но отскочила от верхушки и попала прямо в его намокшую голову. Его наклоненное за обувью тело упало вперед, кувыркнулось и распласталось по мокрой траве.
Вспышки, сопровождаемые громом, изредка освещали абсолютно белое лицо с опаленными, теперь уже седыми волосами и скрючившиеся конечности. С каждым раскатом грома ногти на них становились все длиннее. Если в ту ночь кто-нибудь прислушался бы к этой грозе, он услышал бы короткие всхлипывания и тихие причитания приятного женского голоса.
Машенька, Эрнестик и Вовка сегодня были рады как никогда. Их наконец-то отпустили одних в лес. Они взяли корзинки — Эрнестику даже дали нож, — и пошли за грибами. Грибов в этом году было много, да все такие крепенькие, красивые, смотреть приятно. Сначала Эрнестик придумал игру — кто соберет больше грибов, но когда дети раскусили его замыслы с ножом, решили играть в «чей гриб окажется больше». И когда они уже играли в догонялки, на небо вдруг наплыли тучи.
— Давайте в прятки! — предложила Машенька, не обращая внимания на небо, поставив на землю корзинку с белыми грибами.
— Точно! Айда!
— Кто придумал тот и мается! Хи-хи… — Ладно уж, — насупилась Машенька и зажмурилась.
Эрнестик с Вовкой разбежались в разные стороны, и Машенька осталась одна в темнеющем лесу.
Досчитав до сто раз обговоренного числа, она открыла глаза и пошла туда, где по ее мнению могут прятаться ее товарищи по игре. Начинало моросить.
Что-то хрустнуло недалеко от нее («Ветка!» — подумала Машенька) и между деревьями промелькнула тень.«Вовка, наверное. Эрнестик давно, небось, уже где-то сидит и ждет»… Она пошла в сторону недавнего хруста. Показалось огромное дерево с огромнейшим дуплом. Машеньку передернуло. В сказках и прочих выдумках в таких деревьях ничего хорошего не бывает. Она увидела какое-то движение в дупле. «Эрнестик!» Начинался дождь. Ну, уж раз Эрнестик не побоялся, думала она, мне-то уж точно нечего пугаться. Она подошла к стволу, повернулась спиной, положила руки на край дупла, толкнулась ногами и оказалась сидящей на этом же краю. Чьи-то руки схватили ее за плечи и втащили внутрь. Машенька только вскрикнула.
— Эрнестик, это ты? — прошептала она и принялась ощупывать дупло изнутри. В дупле, похоже, никого кроме нее не было.
— Эх… — услышала она в ответ низкий старческий голос.
Машенька закричала и выскочила из дупла. Скорее, прочь от этого проклятого дерева!
— Эх… — донеслось сзади.
Она выскочила на небольшую полянку с белым камнем, похожим на надгробие, почти в самом ее центре. Дождь хлестал, как из ведра. Казалось, что надвигается град. Она заметила деревце, напоминающее ей палатку, в которой они с мамой и папой ночевали в горах. Она быстренько нырнула под ветки и уселась на сухую еще травку. Ей показалось, что под этим деревцем не только суше, но даже теплее, чем снаружи. Она прижала к себе коленки, обняла их руками и под монотонно-ритмичные звуки дождя и колотящего по листве града, задремала.
Когда абсолютно белые когтистые руки залезли внутрь и раздвинули ветви, ее лицо осветилось еще одной вспышкой молнии.
Иван Кирпичный, отвечающий за поисковый отряд стоял лицом к лесу над огромным пнем, на котором стояли две корзинки с белыми грибами, выглядевшими так, будто их только что срезали.
— Ты точно не помнишь этого пня?
— Да… ик… — всхлипывал бледный как мел Эрнестик. Видно было, что он боится того, что его в чем-то обвиняют не меньше, чем того, что он потерял своих друзей.
— Ясненько. И ты больше ничего не видел.
— Да… Говорю, меня дупло держало… Я в него залез от дождя…
Вечерело. Близилась гроза.
— Кажется, близится гроза.
— Похоже на то.
— Я, любимая, думаю, не успеем мы до дома добежать до дождя. Наверное, нам нужно подыскать в лесу место, подходящие для укрытия.
— Капает… Полностью с тобой согласна. Пошли.
Уже достаточно сильно потемнело. И из-за начинавшегося дождя было видно только на пять-шесть шагов вперед.
— Вот туда!
Они залезли под наклоненное деревце, крона которого свисала, как шалашик и являлась очень удобной крышей. Дождь перешел в ливень.
— Черт!
— Что?
— Да, туфлю потеряла!
«Кто ж в туфлях в лес ходит! У, пропасть!» — подумал он и вылез из-под свисающих ветвей. Снаружи не было видно ни черта. Тьма и дождь изрядно потрудились над отсутствием видимости.
Туфелька валялась прямо возле дерева на небольшой прогалинке. Он вздохнул с облегчением, сделал шаг вперед, потянулся за туфлей… Он не успел даже вскрикнуть. Молния ударила в дерево, под которым сидела она, но отскочила от верхушки и попала прямо в его намокшую голову. Его наклоненное за обувью тело упало вперед, кувыркнулось и распласталось по мокрой траве.
Вспышки, сопровождаемые громом, изредка освещали абсолютно белое лицо с опаленными, теперь уже седыми волосами и скрючившиеся конечности. С каждым раскатом грома ногти на них становились все длиннее. Если в ту ночь кто-нибудь прислушался бы к этой грозе, он услышал бы короткие всхлипывания и тихие причитания приятного женского голоса.
Машенька, Эрнестик и Вовка сегодня были рады как никогда. Их наконец-то отпустили одних в лес. Они взяли корзинки — Эрнестику даже дали нож, — и пошли за грибами. Грибов в этом году было много, да все такие крепенькие, красивые, смотреть приятно. Сначала Эрнестик придумал игру — кто соберет больше грибов, но когда дети раскусили его замыслы с ножом, решили играть в «чей гриб окажется больше». И когда они уже играли в догонялки, на небо вдруг наплыли тучи.
— Давайте в прятки! — предложила Машенька, не обращая внимания на небо, поставив на землю корзинку с белыми грибами.
— Точно! Айда!
— Кто придумал тот и мается! Хи-хи… — Ладно уж, — насупилась Машенька и зажмурилась.
Эрнестик с Вовкой разбежались в разные стороны, и Машенька осталась одна в темнеющем лесу.
Досчитав до сто раз обговоренного числа, она открыла глаза и пошла туда, где по ее мнению могут прятаться ее товарищи по игре. Начинало моросить.
Что-то хрустнуло недалеко от нее («Ветка!» — подумала Машенька) и между деревьями промелькнула тень.«Вовка, наверное. Эрнестик давно, небось, уже где-то сидит и ждет»… Она пошла в сторону недавнего хруста. Показалось огромное дерево с огромнейшим дуплом. Машеньку передернуло. В сказках и прочих выдумках в таких деревьях ничего хорошего не бывает. Она увидела какое-то движение в дупле. «Эрнестик!» Начинался дождь. Ну, уж раз Эрнестик не побоялся, думала она, мне-то уж точно нечего пугаться. Она подошла к стволу, повернулась спиной, положила руки на край дупла, толкнулась ногами и оказалась сидящей на этом же краю. Чьи-то руки схватили ее за плечи и втащили внутрь. Машенька только вскрикнула.
— Эрнестик, это ты? — прошептала она и принялась ощупывать дупло изнутри. В дупле, похоже, никого кроме нее не было.
— Эх… — услышала она в ответ низкий старческий голос.
Машенька закричала и выскочила из дупла. Скорее, прочь от этого проклятого дерева!
— Эх… — донеслось сзади.
Она выскочила на небольшую полянку с белым камнем, похожим на надгробие, почти в самом ее центре. Дождь хлестал, как из ведра. Казалось, что надвигается град. Она заметила деревце, напоминающее ей палатку, в которой они с мамой и папой ночевали в горах. Она быстренько нырнула под ветки и уселась на сухую еще травку. Ей показалось, что под этим деревцем не только суше, но даже теплее, чем снаружи. Она прижала к себе коленки, обняла их руками и под монотонно-ритмичные звуки дождя и колотящего по листве града, задремала.
Когда абсолютно белые когтистые руки залезли внутрь и раздвинули ветви, ее лицо осветилось еще одной вспышкой молнии.
Иван Кирпичный, отвечающий за поисковый отряд стоял лицом к лесу над огромным пнем, на котором стояли две корзинки с белыми грибами, выглядевшими так, будто их только что срезали.
— Ты точно не помнишь этого пня?
— Да… ик… — всхлипывал бледный как мел Эрнестик. Видно было, что он боится того, что его в чем-то обвиняют не меньше, чем того, что он потерял своих друзей.
— Ясненько. И ты больше ничего не видел.
— Да… Говорю, меня дупло держало… Я в него залез от дождя…
Страница 1 из 2
