— Хочешь еще ягодку? — Я тебя хочу, ягодка.
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 17141
Машенька оттуда убежала, а я туда залез… Я искал, где бы спрятаться, когда она оттуда выскочила… Я, правда, не знаю, как она там оказалась. Она должна была стоять и считать до тридцати. Может, она меня обмануть хотела и по лесу меня обогнала… Я, конечно, быстрее ее бегаю, но не знаю… Все это он рассказывал уже раз десять разным людям, а лично Ивану уже в третий раз.
— Ясненько, — вздохнул он и побрел по направлению к лесу, оставив измученного Эрнестика товарищам по работе. «Еще нам похищения детей не хватало!» Небо заволакивало черными тучами и абсолютно белая повязка на его рукаве приятно поблескивала от попадающих на нее редких лучей. Дупло держало, — что бы это значило? А может, они просто заблудились в лесу, и теперь ждут, когда же за ними придут?
Воздух наполнился туманом. Иван Кирпичный достал из куртки фонарик и принялся освещать землю на несколько шагов от него и двинулся дальше. Какая-то часть его сознания уловила скорее ощутимый, нежели слышный звук: «Эх»…. Иван не понял, откуда он донесся, и продолжил свое движение.
Шел противный дождь, который на пару с туманом создавал просто ужасное сочетание холода и сырости.
Внезапно Иван заметил впереди какое-то движение. Короткий вскрик, снова движение… Иван понесся навстречу.
Из тумана виднелось недалекое сияние. Иван перешел на тихий шаг. Подкравшись к краю прогалины, он увидел сидящую на середине этой поляны необыкновенно красивую девушку с прекрасными белокурыми волосами и родинкой на щеке. Ее лицо было еще белее абсолютно белого камня, на котором она сидела, и который, кстати, и излучал сияние, освещающее всю поляну. Она чего-то ждала, положив подбородок на сжатые руки и устремив в пустоту грустные глаза. Ее губы были краснее волчьей ягоды… Иван не мог оторвать от нее глаз. Он был сражен наповал этой ужасной холодной грустной красотою. Он изучал ее внимательнее, чем когда-то огнестрельное оружие. На одной ее ноге не было туфельки.
Вдруг из леса, буквально в паре метров от Ивана, вышел еще один человек, если можно было так назвать это существо. На нем из всей одежды были лишь разодранные джинсы и избитая обувь, непонятно даже, что она раньше из себя представляла — ботинки или кроссовки. Из его головы торчали седые растрепанные волосы с проплешинами, его лицо молодого мужчины свело дикой ухмылкой ужаса, глаза излучали пустоту. Грудь у существа была покрыта шрамами, ссадинами и ранами. На руках у него росли ужасные когти. Оно подошло к девушке и село перед нею на колени.
Та глубоко вздохнула, встала и занесла над ним руку.
— Прости, любимый… — прошептала она.
Она впилась ногтями в его грудь. Она ее разрывала, царапала и подбиралась все ближе к сердцу. У Ивана перехватило дыхание. Ему еще не приходилось видеть ничего подобного… И, наконец, девушка приподняла над страшным существом пульсирующий красный комок. И принялась высасывать из него кровь. Когда комок уже сжался и превратился в иссохшую корочку, она положила его обратно в грудь чудовища, и та почти моментально заросла.
— Принеси мне еще, пожалуйста… — взмолилась она.
Существо встало, и тут… И тут Иван выронил фонарь. Он зажегся и, шурша, покатился по траве. Человек с пустыми глазами повернулся в его сторону и направился к кусту, возле которого притаился молодой милиционер. Иван выхватил пистолет и выстрелил в грудь чудовища, в его голову, ногу. Чудовище продолжало движение. Тогда Иван перекатился на спине и, приподнявшись, выстрелил в девушку. Чудовище взвыло. Девушка исчезла.
Существо схватило Ивана за плечи, подняло его. Когти больно царапали кожу Ивана. Они посмотрели друг другу в глаза. Чудищу было страшно. По его щеке стекала слеза. Милиционер тоже плакал.
Руки, которыми он пытался помочь себе вырваться из когтистых абсолютно белых лап побледнели. Ногти на них стали увеличиваться. Чудовище понимало, что умирает, но его глаза с режущей пустотой все не хотели сдаваться. Его ноги пытались крепко держаться на земле, Ухмылка ужаса заменилась немым воплем. Седые волосы осыпались с обожженной головы… Его глаза наполнились жизнью, и он упал на мокрую землю, выпустив Ивана. Иван снова заметил девушку. Она стояла на камне и манила его к себе рукой. Он заметил и туфельку, которая напоминала форму того камня. Туфелька лежала в двух шагах от него.
Его душа уже пошла к девушке, когда он потянулся за туфелькой.
Эрнестик уже не плакал. Он смотрел на лес, когда в его центр ударила молния. Он слышал тихий плач. Казалось, что это туман плачет о каком-то великом своем или чьем-то еще горе. Он сжал абсолютно белые зубы и потрогал родинку на щеке. Ему было очень грустно… — Эх… — сказало старое огромное дерево с дуплом…
— Ясненько, — вздохнул он и побрел по направлению к лесу, оставив измученного Эрнестика товарищам по работе. «Еще нам похищения детей не хватало!» Небо заволакивало черными тучами и абсолютно белая повязка на его рукаве приятно поблескивала от попадающих на нее редких лучей. Дупло держало, — что бы это значило? А может, они просто заблудились в лесу, и теперь ждут, когда же за ними придут?
Воздух наполнился туманом. Иван Кирпичный достал из куртки фонарик и принялся освещать землю на несколько шагов от него и двинулся дальше. Какая-то часть его сознания уловила скорее ощутимый, нежели слышный звук: «Эх»…. Иван не понял, откуда он донесся, и продолжил свое движение.
Шел противный дождь, который на пару с туманом создавал просто ужасное сочетание холода и сырости.
Внезапно Иван заметил впереди какое-то движение. Короткий вскрик, снова движение… Иван понесся навстречу.
Из тумана виднелось недалекое сияние. Иван перешел на тихий шаг. Подкравшись к краю прогалины, он увидел сидящую на середине этой поляны необыкновенно красивую девушку с прекрасными белокурыми волосами и родинкой на щеке. Ее лицо было еще белее абсолютно белого камня, на котором она сидела, и который, кстати, и излучал сияние, освещающее всю поляну. Она чего-то ждала, положив подбородок на сжатые руки и устремив в пустоту грустные глаза. Ее губы были краснее волчьей ягоды… Иван не мог оторвать от нее глаз. Он был сражен наповал этой ужасной холодной грустной красотою. Он изучал ее внимательнее, чем когда-то огнестрельное оружие. На одной ее ноге не было туфельки.
Вдруг из леса, буквально в паре метров от Ивана, вышел еще один человек, если можно было так назвать это существо. На нем из всей одежды были лишь разодранные джинсы и избитая обувь, непонятно даже, что она раньше из себя представляла — ботинки или кроссовки. Из его головы торчали седые растрепанные волосы с проплешинами, его лицо молодого мужчины свело дикой ухмылкой ужаса, глаза излучали пустоту. Грудь у существа была покрыта шрамами, ссадинами и ранами. На руках у него росли ужасные когти. Оно подошло к девушке и село перед нею на колени.
Та глубоко вздохнула, встала и занесла над ним руку.
— Прости, любимый… — прошептала она.
Она впилась ногтями в его грудь. Она ее разрывала, царапала и подбиралась все ближе к сердцу. У Ивана перехватило дыхание. Ему еще не приходилось видеть ничего подобного… И, наконец, девушка приподняла над страшным существом пульсирующий красный комок. И принялась высасывать из него кровь. Когда комок уже сжался и превратился в иссохшую корочку, она положила его обратно в грудь чудовища, и та почти моментально заросла.
— Принеси мне еще, пожалуйста… — взмолилась она.
Существо встало, и тут… И тут Иван выронил фонарь. Он зажегся и, шурша, покатился по траве. Человек с пустыми глазами повернулся в его сторону и направился к кусту, возле которого притаился молодой милиционер. Иван выхватил пистолет и выстрелил в грудь чудовища, в его голову, ногу. Чудовище продолжало движение. Тогда Иван перекатился на спине и, приподнявшись, выстрелил в девушку. Чудовище взвыло. Девушка исчезла.
Существо схватило Ивана за плечи, подняло его. Когти больно царапали кожу Ивана. Они посмотрели друг другу в глаза. Чудищу было страшно. По его щеке стекала слеза. Милиционер тоже плакал.
Руки, которыми он пытался помочь себе вырваться из когтистых абсолютно белых лап побледнели. Ногти на них стали увеличиваться. Чудовище понимало, что умирает, но его глаза с режущей пустотой все не хотели сдаваться. Его ноги пытались крепко держаться на земле, Ухмылка ужаса заменилась немым воплем. Седые волосы осыпались с обожженной головы… Его глаза наполнились жизнью, и он упал на мокрую землю, выпустив Ивана. Иван снова заметил девушку. Она стояла на камне и манила его к себе рукой. Он заметил и туфельку, которая напоминала форму того камня. Туфелька лежала в двух шагах от него.
Его душа уже пошла к девушке, когда он потянулся за туфелькой.
Эрнестик уже не плакал. Он смотрел на лес, когда в его центр ударила молния. Он слышал тихий плач. Казалось, что это туман плачет о каком-то великом своем или чьем-то еще горе. Он сжал абсолютно белые зубы и потрогал родинку на щеке. Ему было очень грустно… — Эх… — сказало старое огромное дерево с дуплом…
Страница 2 из 2
