ll

— Ну да. Знаешь, у нее бывают иногда эти приходы ·вудумагии, — Лу пошевелил сложенными указательными и средними пальцами, — свечи, черепа, гадание по похлебке… ээй?

( вдруг резко вонзило в руку иглу вдоль кости, так глубоко, что второй кончик тоже погрузился в плоть. ) Айзек поднял к глазам левую руку тыльной стороной вверх, внимательно изучил взглядом. На запястье остались синяки (от веревок, которыми его связывали); чуть ниже виднелась свежая маленькая ранка, круглая, с засохшей кровью. Айзек осторожно помял плоть вокруг — но никакого постороннего предмета не обнаружил.

— Пей Белый, еще белее, он свел брови.

тьма оскалилась в довольной улыбке Его лицо темнело, глаза наливались гневом. Водоворот размазанных образов внезапно остановился, и Айзек увидел картинку целиком; увидел себя и тех, что повелевали его телом ночью (он здесь). Память восстановилась, как по щелчку, разлив по жилам огонь ярости. Лу торопливо отошел на пару шагов: когда Айзек терял контроль над своим внутренним зверем, он шел по костям, разрушая все, что попадалось ему на пути, чужих и своих.

— Где. Нувейра, — прорычал он.

— Дома. Колдует. Обещала вер… — Я ЗАПРЕТИЛ ЕЙ! — он дышал медленно и тяжело.

— Запретил трогать эти все… — он с отвращением встряхнул кистью и сжал пальцы, но так и не нашел нужного слова.

— Ээк тебя…., — Лу отступил еще немного назад, радуясь, что Айзек лишен свободы движения.

— Может, слушай, может, она и не за этим уехала, а … ээ…, — он быстро оглянулся на стол, где скопились днем принесенные машинисткой Асы гроссбухи, но не решился радовать зятя работой.

— А зачем?

Счастливая звезда Лу сверкнула, рассылая во все стороны лучи своей благодати: входная дверь открылась (распахнутая несильным ударом ноги, поскольку руки у женщины были заняты).

— Голодные мои, вы живы тут еще? — Нувейра старалась улыбаться. Им не нужно знать, как ей хочется упасть, как устали ее ноги, как хочется есть ее нерожденной малышке, как кружится голова и болит сердце за мужа (как хочется прижаться к его плечу и позволить ему самому решать). С облегчением Лу бросился ее встречать и, забрав из рук тяжелую корзину, принялся нахваливать, судя по запаху, печеную птицу.

Нувейра подошла к мужу, который, зажмурившись и сжимая по очереди все мышцы, старался побороть в себе желание накричать на нее, положила ладонь на его позвоночник между лопатками. От напряжения спина его была жесткой, как плита.

— Милый, — она отняла руку и снова положила, легко погладила вверх, до шеи, задержалась на коже кончиками пальцев — как ты… — Я велел тебе бросить это, — он резко повернул к ней голову, не зрением, но осязанием, обонянием, памятью осознавая, что она рядом.

— Мне казалось, мы договорились.

— Бросить что? — она мягко разминала его плечи, его лопатки, и он поддавался, расслабляясь, уже не умея сопротивляться ей.

— Я просил тебя выкинуть все эти твои… ведьмовские… — Так и есть, — заминка в долю секунды, Нувейра давно решила для себя, что ему лучше не открывать всей правды.

— Тогда куда ты ездила?

— Сделать вам покушать, — она наклонилась, носом опустилась на его затылок. Айзек прикрыл глаза: он был готов поверить.

— Ты выпьешь хотя бы чаю?

Мягкие ее губы трогали его голову, короткий ежик выбритого затылка и висков, от их касаний под кожей вспыхивали и разбегались теплые букеты искр. Айзек проурчал неразборчиво пару слов.

Нувейра мечтала на этом и остановиться, остаться рядом со своим белым мужем, говорить с ним, касаться его; но обряд требовал завершения, иначе напрасно был бы потерян весь день. Только после того, как розы оказались в вазе на столе, брат накормлен горячим, а Айзек выпил с ней чашку чая, приняв с ее губ несколько кусочков хлеба; после того, как медная бляшка была незаметно подсунута в его матрас под подушку; после того, как муж лег головой на ее колени, и руки ее успокоились на его плечах, — только после этого Нувейра смогла распустить тугой корсет необходимости, в который затянула себя с утра. Она расслабилась, убаюканная голосом брата, и почти сразу же уснула.

Ей снился некто с птичьей головой, он стоял за плечом ее Айзека и молчал.