Мартина сбросила туфли, едва щелкнул автоматический замок входной двери. Намеренно отвернувшись от зеркала, она сбросила плащ, наощупь приткнула его на вешалку и проскользнула в комнату. Тепло квартиры приятно ласкало кожу после ветреного октябрьского вечера, и девушка позволила себе несколько минут просто постоять в дверях комнаты, привалившись к косяку, опустив ресницы — отпуская и даже отталкивая прочь все невзгоды прошедшего дня…
Добавить в моё избранное
6 мин, 15 сек 7705
Ее время.
У каждого свои причуды… Музыка звучала только в голове у Мартины — и этого не смог бы забрать никто, даже ее таинственный похититель чувств. И она изгибалась, ощущая себя плавной и текучей, будто шелковая лента, трепещущая на легком ветерке. Она танцевала, вилась, изгибалась и взметалась, ни разу не повторяясь в своих движениях, не зная заученных па, просто подчиняясь внутреннему ритму и выдуманной музыке из своего сердца… Впрочем, глаза ее не были закрыты, она видела все. Широкий прямоугольник окна раскинувшийся перед ней сейчас будто поле, не позволял укрыться от ее взгляда никому. Да и окна напротив девушка давно знала наперечет. За тем окном — семья из немолодой пары, чьей-то мамы и двоих детей, те два окна скрывают жизнь молодоженов, чуть дальше — съемная квартира, которую делят трое молодых людей… Это было не важно, потому что сейчас большинство из тех, чьи окна горели приветливым светом, тайно или явно наблюдали. То, что демонстрировала Мартина, было запретным, неправильным, но оттого еще более желанным. Пусть ей много раз делали замечание, а женщины из соседних домов демонстративно плевали вслед — это все потом, в той, ненастоящей жизни. Настоящая жизнь — власть над восхищенно застывшими людишками, жадно следящими сейчас за тонким силуэтом, пляшущим в светлом проеме широкого окна. Настоящая жизнь — показывать им то, до чего они никогда не смогут дотянуться, за чем они могут только издалека наблюдать, тайком выглядывать из-за занавесок, гадать, в какой из вечеров заструится удивительный танец… Мартина двигалась, задыхаясь от счастья, впиваясь взглядом поочередно в каждую фигуру наблюдающего за ней, замечая даже тех, кто прятался в намеренно темных комнатах, лаская взглядом иных, кто открыто стоял у окон или приветственно махал рукой… Они все были в ее власти. Эти люди, замершие, застигнутые за своим непотребным делом, подглядывающие — сейчас никто и ничто не могли отвлечь их, об этом также знали все в округе. Когда Мартина танцевала, ее жертвы не владели собой. Кого-то оттаскивала от окна жена, кому-то перед носом задергивали шторы… Все напрасно — они выходили из ступора лишь когда девушка в счастливом изнеможении опускалась на пол, собирала густые черные волосы в тяжелый узел и неторопливо отползала к кровати.
Представление окончено.
Сбивчивое, чуть хриплое дыхание возвращается в норму, шторы задернуты и музыки больше нет, только в ванной уютно шумит, набираясь, вода. Мартина сидит на краю кровати, расчесывает волосы и вспоминает, вспоминает, вспоминает то, что видела… На эти воспоминания ее незримый друг никогда не покушается. Внезапно девушка поднимает голову и смотрит в заветный угол. Несколько секунд напряженного внимания, и словно бы воздух вздрагивает, чуть заметно качаются тяжелые листья пыльного фикуса.
«Что-то случилось?» — у ее незримого друга не может быть сочувствия, ему не ведомы человеческие чувства, разве что как пища… Но он неизменно вежлив, и Мартина ценит это. Она встает, отбрасывая расческу, и отворачивается к зеркалу, любуясь своим отражением. Теперь ее очередь.
— Тот высокий, из окна с сине-зелеными шторами, — медленно произносит она, сбрызгивая волосы ароматным бальзамом, — Я видела его сегодня. Он сидел за столом, кажется, читал.
Дальше девушка не может говорить, она переполнена гневом. Подглядывающим может стать кто угодно, но раз пристрастившись к ее танцу, раз поддавшись, они не имеют права бросать ее!
«Хорошо».
Мартина идет в ванную и опускается в теплую воду, источающую аромат спелых яблок. Она блаженно жмурится.
Кто-то сегодня умрет. Кто-то завтра будет, забывая дышать, наблюдать за ее тонким силуэтом, извививающемся в окне.
У каждого свои причуды. Большой город полон необыкновенных людей и явлений…
У каждого свои причуды… Музыка звучала только в голове у Мартины — и этого не смог бы забрать никто, даже ее таинственный похититель чувств. И она изгибалась, ощущая себя плавной и текучей, будто шелковая лента, трепещущая на легком ветерке. Она танцевала, вилась, изгибалась и взметалась, ни разу не повторяясь в своих движениях, не зная заученных па, просто подчиняясь внутреннему ритму и выдуманной музыке из своего сердца… Впрочем, глаза ее не были закрыты, она видела все. Широкий прямоугольник окна раскинувшийся перед ней сейчас будто поле, не позволял укрыться от ее взгляда никому. Да и окна напротив девушка давно знала наперечет. За тем окном — семья из немолодой пары, чьей-то мамы и двоих детей, те два окна скрывают жизнь молодоженов, чуть дальше — съемная квартира, которую делят трое молодых людей… Это было не важно, потому что сейчас большинство из тех, чьи окна горели приветливым светом, тайно или явно наблюдали. То, что демонстрировала Мартина, было запретным, неправильным, но оттого еще более желанным. Пусть ей много раз делали замечание, а женщины из соседних домов демонстративно плевали вслед — это все потом, в той, ненастоящей жизни. Настоящая жизнь — власть над восхищенно застывшими людишками, жадно следящими сейчас за тонким силуэтом, пляшущим в светлом проеме широкого окна. Настоящая жизнь — показывать им то, до чего они никогда не смогут дотянуться, за чем они могут только издалека наблюдать, тайком выглядывать из-за занавесок, гадать, в какой из вечеров заструится удивительный танец… Мартина двигалась, задыхаясь от счастья, впиваясь взглядом поочередно в каждую фигуру наблюдающего за ней, замечая даже тех, кто прятался в намеренно темных комнатах, лаская взглядом иных, кто открыто стоял у окон или приветственно махал рукой… Они все были в ее власти. Эти люди, замершие, застигнутые за своим непотребным делом, подглядывающие — сейчас никто и ничто не могли отвлечь их, об этом также знали все в округе. Когда Мартина танцевала, ее жертвы не владели собой. Кого-то оттаскивала от окна жена, кому-то перед носом задергивали шторы… Все напрасно — они выходили из ступора лишь когда девушка в счастливом изнеможении опускалась на пол, собирала густые черные волосы в тяжелый узел и неторопливо отползала к кровати.
Представление окончено.
Сбивчивое, чуть хриплое дыхание возвращается в норму, шторы задернуты и музыки больше нет, только в ванной уютно шумит, набираясь, вода. Мартина сидит на краю кровати, расчесывает волосы и вспоминает, вспоминает, вспоминает то, что видела… На эти воспоминания ее незримый друг никогда не покушается. Внезапно девушка поднимает голову и смотрит в заветный угол. Несколько секунд напряженного внимания, и словно бы воздух вздрагивает, чуть заметно качаются тяжелые листья пыльного фикуса.
«Что-то случилось?» — у ее незримого друга не может быть сочувствия, ему не ведомы человеческие чувства, разве что как пища… Но он неизменно вежлив, и Мартина ценит это. Она встает, отбрасывая расческу, и отворачивается к зеркалу, любуясь своим отражением. Теперь ее очередь.
— Тот высокий, из окна с сине-зелеными шторами, — медленно произносит она, сбрызгивая волосы ароматным бальзамом, — Я видела его сегодня. Он сидел за столом, кажется, читал.
Дальше девушка не может говорить, она переполнена гневом. Подглядывающим может стать кто угодно, но раз пристрастившись к ее танцу, раз поддавшись, они не имеют права бросать ее!
«Хорошо».
Мартина идет в ванную и опускается в теплую воду, источающую аромат спелых яблок. Она блаженно жмурится.
Кто-то сегодня умрет. Кто-то завтра будет, забывая дышать, наблюдать за ее тонким силуэтом, извививающемся в окне.
У каждого свои причуды. Большой город полон необыкновенных людей и явлений…
Страница 2 из 2
