Возвращение

Узкая прямоугольная комната с низким бледно-желтым потолком, серые стены — и никакой мебели; я лежу на узкой кушетке, жесткой и неудобной, под старым ватным одеялом, в стене напротив — три двери, такие же старые и обшарпанные, как все остальное, а надо мной склонил Ар.

Ар!

Память тяжелым тюком обрушивается на меня.

Меня зовут Эми, Эмилин Сьют, а Ар — мой напарник, мой Хранитель. Мы находимся в убежище, одном из немногих мест, где можно отдохнуть и выспаться, по очереди, потому что в паре один всегда должен бодрствовать, и, не отвлекаясь, смотреть на двери, слушать, что снаружи. Убежище надежно, наши предки знали, что строить, но Охотники, идущие по следу, порой находят их, и порой даже проходят в нужную дверь, вот тогда счет идет на секунды.

Но лучше такой отдых, чем совсем никакого.

Я встаю, разминая затекшие ноги. Жестокая память, просыпаясь, показывает мне картины прошлого.

Моего настоящего прошлого.

Мы уходили с прошлой базы с боем, и меня сильно зацепило осколком. Ар практически вынес меня на себе, оставив Охотников далеко позади, и даже сумел приволочь сюда; до сих пор непонятно, как он сумел противостоять Своре в одиночку. В наших запасах еще были три ампулы с Релаксантом, и он вколол мне одну, почти что против моей воли, мотивируя свой поступок тем, что мне надо как следует отдохнуть.

Релаксант действует незамедлительно, организм словно впадает в анабиоз, получая таким образом возможность полностью расслабиться и погрузиться в здоровый крепкий сон, невзирая на боль, словно прожигающую тело насквозь, и раны в таком состоянии затягиваются гораздо быстрее, как физические, так и душевные.

Есть только маленький, совсем маленький минус, из-за которого целители Конгломерата запретили этот препарат к использованию — после первого же погружения в целительный сон человек каждый раз во сне, независимо от того, принимал ли он на этот раз препарат или нет, начинает видеть альтернативную жизнь. Жизнь, в которой все хорошо и спокойно, и нет войны, и хотя там тоже есть трудности, все преодолимо. Как говорил разработчик Релаксанта, такое видение помогает человеку восстановить нервную систему, но вот избавить свое творение от побочного эффекта в виде другой жизни он не успел — Охота настигла его раньше.

Моя беда в том, что я принимала Релаксант не единожды. Охота, идущая по нашему следу, выматывает, знаете ли, а порой и оставляет вполне себе тяжелые последствия.

Я машинально дотронулась до правой руки, почти полностью изуродованной страшным ожогом. Память о Безумном Ловчем, опалившим меня из огнемета несколько лет назад; собственно, тогда я первый раз и оказалась под действием наркотика — слишком сильная боль, шок, и Ар тогда серьезно опасался за мою жизнь.

И теперь мне сложно просыпаться. Та, другая жизнь, кажется очень реальной. Работа любимая, дорогие мне люди, интернет, мои друзья, неудачи, везение и даже мой возраст — там мне двадцать восемь лет — слишком полные ощущения, но этого нет, это только мои сны с продолжением, грезы отравленного Релаксантом мозга.

А есть только Охота. И Ар. И мне сейчас 38 циклов, что по местным меркам примерно те же двадцать восемь лет из жизни моих грез.

Однако, рассиживаться нечего.

— Сколько мы здесь? — спрашиваю я Ара, зашнуровывая ботинки.

— Три дня, тебе надо было восстановится, — отвечает он, проверяя оружие.

Я аккуратно подхожу к двери, слушаю.

Тихо.

Это хорошо, не хватало только патрулей поблизости — патруль не Охота, но нас только двое, а терять укрытие не хочется.

Мы собираем немногочисленные наши вещи — обоймы, маскировочные куртки, немного еды — и выходим наружу.

Вокруг стоит ночь, тихая и спокойная, только небо освещают четыре светила-деты, две красные и две огненно-рыжие. У одной деты сейчас край цикла, и она мерцает во всей красе яркими волнами мягкого света.

Мы бредем вдоль старой вагонной дороги, периодически радующей нас заржавленными вагонетками и провалами в рельсах.

Здесь уже почти ничего не работает, этот мир на грани вымирания, и Охота добивает последних коренных жителей; особенно их интересуют дьяры, обладающими даром восстанавливать свой мир из любой разрухи. Не станет дьяр — можно будет официально заявить Конгломерату, что планета готова к продаже.

Я — дьяра. А Ар — полукровка, которого я помню с рождения, и с которым мы неразлучны всю мою жизнь. Нас уже осталось мало, а после последней облавы, наверное, еще меньше. Тогда на базе было семнадцать дьяров, не считая меня, и чуть меньше Хранителей, некоторые уже остались без верных защитников. Связи мы лишились еще цикл назад, так что шансов проверить, есть ли на самом деле еще одна уцелевшая база на другом краю мира практически нет, отправляться в экспедицию и рисковать собой, а как следствие, и своим миром, мы не можем.