Лёгкий приятный ветерок колышет травы, томное солнце лениво освещает берёзы с желтоватыми листьями, кажется, что всё в природе нежится и дремлет тёплым деньком: маленький островок бабьего лета перед переправой через осень, зиму, весну… Раньше так ждал весны, чтобы поскорее лето пришло, а сейчас — всё в каком-то забытье, будто дремлешь, то глубже засыпаешь, то вроде бы не так глубоко, но словно в полусне постоянно.
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 9489
Нечто подобное я испытывал в детстве — я сильно занемог, бредил, и мне казалось, что куда-то несётся бесконечный поезд, и помню своей ужас перед неотвратимо надвигающейся Бесконечностью. Но наутро температуру немного сбили, потом пришёл доктор — старенький дедушка-профессор с деревянной трубочкой, внимательно меня-маленького послушал, и изрёк: «Воспаления лёгких нет». И сразу всем полегчало, и я вскоре поправился. Подобное ещё раз случилось в юности, а потом — тогда, на юге. Но прошло как-то — справился сам.
Хоть и труднее было справляться — ведь когда ты маленький, то тебя все любят, а потом, когда вырастаешь, то с каждым годом всё сиротливее и сиротливее себя ощущаешь.
Знаешь, я всё ждал — что вот-вот начнётся жизнь. Всё суета, подготовка к чему-то главному, и что — вот-вот! Но жизнь прошла, и так и не началась — жизнь… Я давно стал чувствовать себя чужим. А в самом финале… Помнишь, я так хотел свежего воздуха, а ты говорила: сквозняки, нам холодно, не капризничай… Кто знает, прожил бы пару недель, увезли бы меня на дачу — может, всё бы обошлось?
Но почему получилось так? Вроде, и болел не сильно, и весна, хоть и не столь ощутимая, но всё равно — как обновление, как надежда… Помнишь, когда мы только встретились с тобой, и той весной светило солнце, а когда с неба падал дождь, то даже капли, казалось, стучали задорно и весело, тогда нам с тобой мечталось, что впереди у нас будет долгая счастливая жизнь. И что получилось? Почему так всё закончилось? Где она, эта счастливая жизнь? И ещё: что мы берём с собой? Что оставляем?
Вопросы, одни вопросы.
Знаешь, я всё ждал Страшного Суда. А тут никто и не судит. Может, Страшный Суд — это мы сами, обречённые на Вечность?
Но здесь хорошо, тихо. Всё как сон, как дремота. Получается, что сбылась мечта — растворился в природе. Причём, навечно. Да, юмор у меня всегда был мрачноватый.
Тёплыми днями вот так вот ветерок колышет травами, в дождливые дни глубже дремота, ведь сырость не чувствуешь, равно как и мороз, и жару — всё это уже отболело, но ощущения различных погод передаются. А по ночам, особенно когда луна и нет облаков — алмазы звёзд с неба смотрят на меня, и так тоскливо делается… Ну, вот — я пришла к тебе. Мне теперь это совсем не сложно делать. Наш с тобой внук, Алексей Иваныч, ходит в школу, и с утра я свободна. Мне грустно дома одной… Если честно, я скучаю по тебе. Но когда приходит он, Алексей Иваныч номер два, в чём-то очень похожий на тебя, своего деда, мне становится тепло и хорошо на душе. Даже могу сказать, что в такие минуты я счастлива. И знаешь, даже кажется, что ты где-то рядом. Нет, правда, ты для всех для нас живой!
Наш с тобой зять, Ванечка, Надюшин муж, оказался очень добрым и хорошим человеком. Я рассказала ему, как ты мечтал к нашей развалюхе на даче пристроить веранду, и сделать две комнатки на втором этаже вместо чердака — и вот он сделал мне сюрприз! Приезжаю на дачу — а там построена твоя мечта! Как хорошо теперь всей семьёй собираться на этой веранде вечерами, и пить чай! А Лёшенька пьёт чай совсем как ты, — так же любит отрезать толстый ломоть от булки, и густо намазать его вареньем… А ещё Надюша говорила, что они с Ванечкой на одном не остановятся. Представляешь, я ведь всегда так мечтала о троих детках, вот бы у них получилось!
Прости, я тоже бывала часто не права… Но ведь так хотелось пожить! Жаль, что мало Бог тебе отпустил жизни… Нам отпустил жизни мало… Ладно, Алёшенька, пойду я — скоро наш с тобой внучек из школы придёт, пора встречать его. Я пойду, но ведь ты всё равно с нами, мы вспоминаем тебя, любим, и всем кажется, будто ты никуда не ушёл, и даже Лёшенька, который тебя и помнить-то не может, поставил твою фотографию к себе на письменный столик и так и говорит с гордостью: «Деда!» А цветочки эти мы вместе с Надюшей посадили, по-моему хорошо получилось… Она ещё посидела возле могилы, поправила цветы, машинально выдернула несколько травинок, перекрестилась — и пошла.
Ветер всё так же лениво шевелил травинки, солнце также грело на этом островке бабьего лета. Островке перед осенью, зимой, весной.
Хоть и труднее было справляться — ведь когда ты маленький, то тебя все любят, а потом, когда вырастаешь, то с каждым годом всё сиротливее и сиротливее себя ощущаешь.
Знаешь, я всё ждал — что вот-вот начнётся жизнь. Всё суета, подготовка к чему-то главному, и что — вот-вот! Но жизнь прошла, и так и не началась — жизнь… Я давно стал чувствовать себя чужим. А в самом финале… Помнишь, я так хотел свежего воздуха, а ты говорила: сквозняки, нам холодно, не капризничай… Кто знает, прожил бы пару недель, увезли бы меня на дачу — может, всё бы обошлось?
Но почему получилось так? Вроде, и болел не сильно, и весна, хоть и не столь ощутимая, но всё равно — как обновление, как надежда… Помнишь, когда мы только встретились с тобой, и той весной светило солнце, а когда с неба падал дождь, то даже капли, казалось, стучали задорно и весело, тогда нам с тобой мечталось, что впереди у нас будет долгая счастливая жизнь. И что получилось? Почему так всё закончилось? Где она, эта счастливая жизнь? И ещё: что мы берём с собой? Что оставляем?
Вопросы, одни вопросы.
Знаешь, я всё ждал Страшного Суда. А тут никто и не судит. Может, Страшный Суд — это мы сами, обречённые на Вечность?
Но здесь хорошо, тихо. Всё как сон, как дремота. Получается, что сбылась мечта — растворился в природе. Причём, навечно. Да, юмор у меня всегда был мрачноватый.
Тёплыми днями вот так вот ветерок колышет травами, в дождливые дни глубже дремота, ведь сырость не чувствуешь, равно как и мороз, и жару — всё это уже отболело, но ощущения различных погод передаются. А по ночам, особенно когда луна и нет облаков — алмазы звёзд с неба смотрят на меня, и так тоскливо делается… Ну, вот — я пришла к тебе. Мне теперь это совсем не сложно делать. Наш с тобой внук, Алексей Иваныч, ходит в школу, и с утра я свободна. Мне грустно дома одной… Если честно, я скучаю по тебе. Но когда приходит он, Алексей Иваныч номер два, в чём-то очень похожий на тебя, своего деда, мне становится тепло и хорошо на душе. Даже могу сказать, что в такие минуты я счастлива. И знаешь, даже кажется, что ты где-то рядом. Нет, правда, ты для всех для нас живой!
Наш с тобой зять, Ванечка, Надюшин муж, оказался очень добрым и хорошим человеком. Я рассказала ему, как ты мечтал к нашей развалюхе на даче пристроить веранду, и сделать две комнатки на втором этаже вместо чердака — и вот он сделал мне сюрприз! Приезжаю на дачу — а там построена твоя мечта! Как хорошо теперь всей семьёй собираться на этой веранде вечерами, и пить чай! А Лёшенька пьёт чай совсем как ты, — так же любит отрезать толстый ломоть от булки, и густо намазать его вареньем… А ещё Надюша говорила, что они с Ванечкой на одном не остановятся. Представляешь, я ведь всегда так мечтала о троих детках, вот бы у них получилось!
Прости, я тоже бывала часто не права… Но ведь так хотелось пожить! Жаль, что мало Бог тебе отпустил жизни… Нам отпустил жизни мало… Ладно, Алёшенька, пойду я — скоро наш с тобой внучек из школы придёт, пора встречать его. Я пойду, но ведь ты всё равно с нами, мы вспоминаем тебя, любим, и всем кажется, будто ты никуда не ушёл, и даже Лёшенька, который тебя и помнить-то не может, поставил твою фотографию к себе на письменный столик и так и говорит с гордостью: «Деда!» А цветочки эти мы вместе с Надюшей посадили, по-моему хорошо получилось… Она ещё посидела возле могилы, поправила цветы, машинально выдернула несколько травинок, перекрестилась — и пошла.
Ветер всё так же лениво шевелил травинки, солнце также грело на этом островке бабьего лета. Островке перед осенью, зимой, весной.
Страница 2 из 2
