Камаэль

Она лежала в моих объятьях, продолжая сжимать плащ на моей груди. Она боялась поднять взгляд. Укрытая моим черным крылом, Элис крепко держала своими руками мой плащ.

— Элис, все хорошо. Ты можешь отпустить меня, — произнес я. Конечно, это выглядело безумием. Как могло быть все хорошо, когда секунду назад к нам беспощадно приближался смертный час. Но все же она подняла свои огромные бездонные глаза и взглянула на меня. Хватка ослабла, и она чуть отстранилась от меня. Она дрожала. Не знаю, было ли это из-за того, что она замерзла в своей мокрой одежде, или же сдерживаемый внутри нее страх вырвался на свободу.

Еще минуту она смотрела на меня, не осознавая, что происходит вокруг. Затем, видимо осознав все произошедшее, она отпрянула от меня и забилась в угол комнаты. Ее била дрожь. Элис загнанно смотрела то на меня, то на дверь. Дрожь была явно от страха. Он сковал ее, не отпуская и с каждой секундой все усиливая власть над ней.

Я попытался встать. Элис тут же вздрогнула и еще сильнее вжалась в угол, будто стараясь слиться с каменной стеной. Ее огромные глаза испуганно смотрели на меня. Сейчас она казалась маленькой девочкой, оставшейся запертой в одной комнате с диким зверем, готовым разорвать ее на части. Каждое мое движение отражалось на ней. Она вздрагивала каждый раз, когда я шевелился. Я не виню ее за это. Каждый здравомыслящий человек будет вести себя так, когда его мировоззрение перевернулось с ног на голову.

Я поднялся с пола и отошел в противоположный угол. Мы оказались друг против друга, сидя в углах пустой комнаты. Я ждал, что она предпримит, но она все так же сидела в углу, обхватив руками колени. Ее глубокие глаза пристально следили за каждым моим движением. Казалось, она готова молниеносно атаковать меня, если я попытаюсь приблизиться к ней. Ее решительный взгляд обжигал меня. Еще чуть-чуть и она испепелит меня пламенем своей решительности. Как загнанный зверь, она не собирается легко сдаваться. Она будет сражаться до последнего.

Мы сидели в таком положении уже долгое время. Хотя, в этих стенах было сложно правильно оценивать течение времени. Возможно, прошел час, или два, но в комнате ничего не изменилось. Элис все так же сидела напротив меня, не отвлекаясь от меня ни на секунду. Пока она полностью сосредотачивало свое внимание на мне, я рассматривал комнату. Но ничего необычного так и не смог найти. Простой куб грязно-серого цвета. Стены были изрезаны трещинами, а в верхах углов висели паутины, что было немного не к месту, ведь никаких насекомых не было заметно. Дверь, располагавшаяся в одной из стен, выглядела новой, не соответствовавшей остальному помещению. Куда она могла вести? Очень хороший вопрос. Но еще более правильный вопрос — где мы вообще находимся? Вот несколько секунд отделяют нас от финала наших жизней, а мгновение спустя мы уже в этой странной комнате, которую беспощадное время изрезало трещинами, как лицо человека испещряют морщины. Эти трещины крепко обвивают стены. Трещины… трещины… Что-то не так… эти трещины… они растут… медленно… почти незаметно, они продолжают свой путь через плоскости стен. Но этого не может быть. Несомненно, трещины растут, но не за несколько часов на сантиметр или даже больше. Я пристально следил за трещинами, идущими с потолка по направлению к Элис. Они постепенно приближались к ней, очень медленно, даже незаметно. Если не обращать на это внимания, то даже и не подумаешь, что в них есть изменения. Но почему они двигаются? Я задавался этим вопросом, когда ее голос отвлек меня.

— Кто ты? — наконец то произнесла она. Ее глаза изучали меня. Напряженность не покинула Элис, но дрожь немного успокоилась. Я посмотрел на нее, размышляя, что стоит говорить, а о чем умолчать. Ведь я не мог сразу выплеснуть на нее все. Не мог в одно мгновение разрушить ее знание мира. Опровергнуть все, что Элис узнала в течение жизни. Нужно было действовать постепенно, рассказывать по частям, чтобы она могла осознать всю ту фантастическую правду, которая была сокрыта от всех. Мысли лихорадочно кружились в моей голове, постепенно формируясь во фразы, а затем в предложения. Что-то отсеивалось. Что-то оставалось, формируя вполне сносное объяснение всему произошедшему. Я стоял напротив Элис, прокручивая варианты возможных фраз, с которых можно было бы начать диалог. Она ждала. А я все искал ту фразу, которая будет идеально подходить под фундамент нашего разговора, но не нашел ничего банальнее, чем: «Меня зовут Айон». Именно это я сказал ей. Теоретически я ответил на вопрос Элис, но прекрасно понимал, что мой ответ ничуть не прояснил ни ситуацию, в которой мы оказались, ни мое происхождение.