Ведьма

Руки крепко привязали за столбом. Ведьма улыбалась. Она не плакала, не ныла, не молила.

— Твои последние слова ведьма, — прошипел настоятель.

Он был огромен, жирный, тучный. Лысина ластилась от пота. В руках его был крест. Черный, почти закопченый. Только не огнем, а грязными руками.

— Нет у меня слов, — тихо начала ведьма.

— Вы ведь никогда не сжигали ведьм. Только тех, кто имел дар, но не знал его силу… Вы никогда не видели истинной ведьмы, знающей кто она, понимающей суть мироздания… Истинные ведьмы… Здесь они уже не рождаются… Дар есть, но не могут пользоваться… Этот дар… Данный нам от самой Евы… Этот дар, живущий в каждой женщине… Но этот мир, наверное, забыл, как им пользоваться… Жаль… Что же, сегодня вы увидите истинную ведьму. Да простит мне мать и отец, ведь клялась я, что больше не убью, а вернусь домой. Да поможет мне Бог принять силу и покарать нечестивых, загрубевших душой и не верящих в истину!

— Молчи, ведьма! — заорал настоятель.

— Поджигайте!

Монашек вздрогнул, когда ему в руки сунули свечу, зажженную от лампадки. Но пошел к помосту. По щекам мальчика катились слезы. Он слишком хорошо умел любить, чтобы учится убивать. Пусть и так, косвенно. Но смерть ведьмы будет и на его совести. Мальчик знал это. Он подошел к помосту и протянул свечу. Инквизитор, тот самый, что приходил к ведьме, зажег факел и с каменнымм лицом бросил его в вязанку хвороста у ног ведьмы.

— Смотрите же, — шепнула ведьма, закрывая глаза.

Она откинула голову назад, потерлась затылком о столб. Тело начало извиваться, почти подражая пламени, трепетавшем у ее ног. Она изгибалась, и огонь изгибался вслед за ней, окружая ее и заключая в огненный столб… Ведьма была не видна, но и криков ее не было слышно. Монахи смотрели молча. На лицах некоторых сожаление. Другие радовались. Некоторым было все равно. А монашек плакал. Инквизитор подошел к нему и положил мальчику руку на плечо. Монашек дернул плечом. Мужчина усмехнулся. А монашек тихим, срывающимся голосом спосил:

— Как вы можете так спокойно смотреть?

— Я знаю ее. Не бойся за нее. Она сильная. Она сама огонь… — непонятно отозвался инквизитор и посмотрел на огонь, опадающий к ногам ведьмы.

Это была настоящая ведьма. Волосы черные, гладкие блестящие — спускаются до середины спины. Глаза сизые, яркие — горят почти как пламя, цвет только разнится. Кожа белая, нежная — без следов ожогов и ударов кнутом. Тело прикрытое легким платьем. Босые ноги. И спокойная, почти блаженная улыбка на лице. За спиной ее вдруг вырастают крылья. Не ангельские. Нет. Огненные, но почти белые с синими прожилками и невозможно-рыжие на концах перьев. Она идет, спускаясь по горящему помосту. Идет по земле босыми ногами и касается кончиками пальцев всякого, мимо кого пройдет. И все падают, как подкошенные. Но никто не может бежать. Даже двигаться никто не может!

— Ведьма! — шепчет один из монахов. Он смотрит на нее почти с болью.

— Да, — отвечат женщина, улыбаясь.

— Я ведьма… Но не супружница Нечистого, а ведующая… Знающая… Понимающая… Она целует его в лоб и идет дальше. А монах продолжает стоять и смотрит ей вслед, смотрит, как падают другие. А он просто стоит. Двинул рукой. Посмотрел на обернувшуюся ведьму. Его голос тихий, еле слышный:

— Почему?

— Ты верил, — улыбнулась женщина.

— Ты знал, что я не виновна. Ты верил, что так надо. Тебе было больно от этого. Но ты верил… Твоя душа чиста… И ведьма идет дальше, касаясь монахов в поцелуе или обжигая его последним касанием пальцев. Она идет дальше. Один, второй, третий. Сколько их уже? Верящих… Монашек вздрагивает, когда мягкие теплые губы бережно целуют его в лоб. Он смотрит на ведьму, а она на инквизитора. Рука тянется. Пальцы замирают в сантиметре от щеки мужчины.

— Простишь меня? — Губы инквизитора с трудом растягиваются в улыбке. Нежной-нежной… — Прости, но твоя душа устала. Она загрубела. Я должна… Прости меня!

Ведьма закрывает глаза, касаясь щеки мужчины. Он падает сломанной игрушкой. По щекам ведьмы текут слезы, испаряясь в тот же миг, как скатываются с лица. А она идет дальше. Все… Все монахи… Их было всего пятнадцать, истинно верящих. Всего пятнадцать человек с чистой душой… Ведьма посмотрела на них всех, а потом подошла к инквизитору и накрыла его своими огненными крыльями. Когда она подняла их, от мужчины остался только пепел.

— Мы встретимся с тобой на Небе, — тихо, но уверенно говорит ведьма, потом обводит живых монахов взглядом.

— Собирайте вещи. У вас два часа. Потом обители не станет. Слишком много зла видели эти стены… Ах да! Вот еще… — Ведьма поднимает крест настоятеля и проводит по нему крылом. Крест свркнул на солце чистым серебром. Ведьма оглядывает монахов и вкладывает крест в руки монашку.

— Достойному… Верящему… Чистому… Не запятнай его… И ведьма уходит. Просто уходит, не оборачиваясь.