Сухо шелестит трава. Земля влажная и комковатая, странно-прохладная в этот душный летний день. По ней бегают муравьи. В глубине травяного леса, по стеблю ковыля, карабкается вверх божья коровка.
Добавить в моё избранное
6 мин, 49 сек 16060
Не дерутся, как то было в банке, а вполне себе мирно, по одному идут: божья коровка вслед за жуком-навозником, кузнечик за усачом, стрекоза за сенокосцем. По пути к ним присоединяются новые, не из банки.
Женя еще раз смотрит на дорогу, оглядывает деревья и поле за ними. Тишина… и никого. Она поднимается с корточек и следует за насекомыми. Цепочка немного петляет, но в целом придерживается пути вдоль обочины.
Насекомые приводят ее к ржавой трубе, которая проходит возле реки, под мостом. Здесь вообще очень много строительного мусора, но вода на удивление чистая, как будто грязь ее не затрагивает.
Насекомые устремляются в эту трубу, да так быстро, что, когда Женя добегает до нее и заглядывает внутрь, там уже никого нет.
Дождь уже льет как из ведра. Женя, дрожа от холода, забирается внутрь трубы и, обняв себя за плечи, ждет.
Становится светлее, но это не из-за того, что выглянуло солнце. Свет идет из глубины трубы. Женя ползет туда.
В какой-то момент она видит бабочку-траурницу впереди себя, и тогда свет поглощает ее всю.
Темнота, и в ней порхает бабочка. Ее подкрылки светятся мягким золотистым светом.
Женя пытается поймать ее, но она пропадает, стоит девочке замахнуться. Девочка остается одна.
Она поднимается на ноги.
Вокруг нее — огромный грот, который почти полностью являет собой цепь озер, разделенных тропками и мостами. Потолок исчезает во тьме.
Где-то, далеко-далеко над мостами, виден золотистый порхающий огонек.
Женя направляется к нему через озера.
Когда она подходит ближе, то видит, какая прозрачная в них вода. На дне лежат кости каких-то гигантских существ.
Женя наклоняется над водой, но в ней отражается только бабочка-траурница, и ничего больше. Девочка касается поверхности. Идут круги. Бабочка пропадает, но появляются другие отражения. Бабушка. Мужчина, женщина, Женя. Мальчик. Мужчина, бритый, с вымазанной зеленкой и перебинтованной головой. Какая-то женщина. Грузовик. Разбитая банка. Солнце.
Девочка касается снова, но на этот раз ничего не происходит. Только бабочка порхает в отражении, однако, выпрямившись, Женя никого вокруг себя не видит. Только золотистый огонек… где-то далеко.
Женя идет за ним, стараясь не оступиться и не упасть в воду.
В этой пещере растет дерево. Оно выглядит мертвым, но на нем тысячи и тысячи чуть светящихся золотом бутонов. Высоко, тускло горит отверстие колодца, и вниз, по неровным сколам пещерной стены, ползет кружок солнечного света.
— Дорогая, — слышит Женя голос. Доносится он из дерева; девочка подходит.
— Женечка. Не касайся ветвей и ствола. Не время.
— Бабушка? Куда ты пропала — тогда? Я очень испугалась.
Бутоны медленно раскрываются. В пещере вдруг появляется ветер.
— Не я… пропала, — говорит бабушка, и голос ее странно искажается, перерастает в звук глухого удара и визг шин. Женя закрывает уши.
Световой столб касается ветвей дерева. Бутоны раскрываются.
Солнечный свет выхватывает фигурку девочки из темноты. Странным образом он делает ее нереальной, как будто просвечивает насквозь.
С дерева снимаются мириады золотистых бабочек. Они летят вверх и вверх, и в пещере становится сумрачно от их теней.
— Теперь — время. Хватайся, — к лицу девочки склоняется ветка, и кажется Жене, что не кора это, а старая, морщинистая рука ее бабушки, почти невидимая, но все же — знакомая. Она берет ее, и в тот же миг на ветке появляется еще один цветок, а Женя исчезает.
Дерево стоит, такое же мертвое и одинокое, как и в начале времен.
Жаркий летний день. Траурница порхает между васильками и одуванчиками, садится то на один цветок, то на другой. Кто-то подставляет руку, и бабочка перелетает на ладонь, перебирается туда-сюда, выбирая на этой жесткой поверхности удобное место. Она останавливается на грубом серебряном перстне-печатке.
Рука движется, и, в конце концов, оказывается вместе с бабочкой перед лицом смотрящего. Это седой уже мужчина с искривленным и несколько плоским носом, с глазами, хоть и восточной формы, но по-русски серо-голубого цвета.
Он смотрит на бабочку и задумчиво хмурится.
— Жека! — зовет его кто-то.
Мужчина вздрагивает, бабочка снимается с пальца и улетает.
Он встает. На дороге в поле — грузовик, и с пассажирского сиденья, высунувшись, ему машет дюжий дядька под пятьдесят.
— Мы едем или как?
Жека кивает и возвращается к машине. Он забирается в кабину, медленно и осторожно выезжает с поля. Двигатель работает шумно, доски в кузове гремят — почти ничего не слышно.
— Тебе когда-нибудь снилось, Володя, — говорит Жека, следя за дорогой в зеркало заднего вида, — что ты был кем-то другим?
Дядька наклоняется к нему.
— Чего?
Жека щурится.
Женя еще раз смотрит на дорогу, оглядывает деревья и поле за ними. Тишина… и никого. Она поднимается с корточек и следует за насекомыми. Цепочка немного петляет, но в целом придерживается пути вдоль обочины.
Насекомые приводят ее к ржавой трубе, которая проходит возле реки, под мостом. Здесь вообще очень много строительного мусора, но вода на удивление чистая, как будто грязь ее не затрагивает.
Насекомые устремляются в эту трубу, да так быстро, что, когда Женя добегает до нее и заглядывает внутрь, там уже никого нет.
Дождь уже льет как из ведра. Женя, дрожа от холода, забирается внутрь трубы и, обняв себя за плечи, ждет.
Становится светлее, но это не из-за того, что выглянуло солнце. Свет идет из глубины трубы. Женя ползет туда.
В какой-то момент она видит бабочку-траурницу впереди себя, и тогда свет поглощает ее всю.
Темнота, и в ней порхает бабочка. Ее подкрылки светятся мягким золотистым светом.
Женя пытается поймать ее, но она пропадает, стоит девочке замахнуться. Девочка остается одна.
Она поднимается на ноги.
Вокруг нее — огромный грот, который почти полностью являет собой цепь озер, разделенных тропками и мостами. Потолок исчезает во тьме.
Где-то, далеко-далеко над мостами, виден золотистый порхающий огонек.
Женя направляется к нему через озера.
Когда она подходит ближе, то видит, какая прозрачная в них вода. На дне лежат кости каких-то гигантских существ.
Женя наклоняется над водой, но в ней отражается только бабочка-траурница, и ничего больше. Девочка касается поверхности. Идут круги. Бабочка пропадает, но появляются другие отражения. Бабушка. Мужчина, женщина, Женя. Мальчик. Мужчина, бритый, с вымазанной зеленкой и перебинтованной головой. Какая-то женщина. Грузовик. Разбитая банка. Солнце.
Девочка касается снова, но на этот раз ничего не происходит. Только бабочка порхает в отражении, однако, выпрямившись, Женя никого вокруг себя не видит. Только золотистый огонек… где-то далеко.
Женя идет за ним, стараясь не оступиться и не упасть в воду.
В этой пещере растет дерево. Оно выглядит мертвым, но на нем тысячи и тысячи чуть светящихся золотом бутонов. Высоко, тускло горит отверстие колодца, и вниз, по неровным сколам пещерной стены, ползет кружок солнечного света.
— Дорогая, — слышит Женя голос. Доносится он из дерева; девочка подходит.
— Женечка. Не касайся ветвей и ствола. Не время.
— Бабушка? Куда ты пропала — тогда? Я очень испугалась.
Бутоны медленно раскрываются. В пещере вдруг появляется ветер.
— Не я… пропала, — говорит бабушка, и голос ее странно искажается, перерастает в звук глухого удара и визг шин. Женя закрывает уши.
Световой столб касается ветвей дерева. Бутоны раскрываются.
Солнечный свет выхватывает фигурку девочки из темноты. Странным образом он делает ее нереальной, как будто просвечивает насквозь.
С дерева снимаются мириады золотистых бабочек. Они летят вверх и вверх, и в пещере становится сумрачно от их теней.
— Теперь — время. Хватайся, — к лицу девочки склоняется ветка, и кажется Жене, что не кора это, а старая, морщинистая рука ее бабушки, почти невидимая, но все же — знакомая. Она берет ее, и в тот же миг на ветке появляется еще один цветок, а Женя исчезает.
Дерево стоит, такое же мертвое и одинокое, как и в начале времен.
Жаркий летний день. Траурница порхает между васильками и одуванчиками, садится то на один цветок, то на другой. Кто-то подставляет руку, и бабочка перелетает на ладонь, перебирается туда-сюда, выбирая на этой жесткой поверхности удобное место. Она останавливается на грубом серебряном перстне-печатке.
Рука движется, и, в конце концов, оказывается вместе с бабочкой перед лицом смотрящего. Это седой уже мужчина с искривленным и несколько плоским носом, с глазами, хоть и восточной формы, но по-русски серо-голубого цвета.
Он смотрит на бабочку и задумчиво хмурится.
— Жека! — зовет его кто-то.
Мужчина вздрагивает, бабочка снимается с пальца и улетает.
Он встает. На дороге в поле — грузовик, и с пассажирского сиденья, высунувшись, ему машет дюжий дядька под пятьдесят.
— Мы едем или как?
Жека кивает и возвращается к машине. Он забирается в кабину, медленно и осторожно выезжает с поля. Двигатель работает шумно, доски в кузове гремят — почти ничего не слышно.
— Тебе когда-нибудь снилось, Володя, — говорит Жека, следя за дорогой в зеркало заднего вида, — что ты был кем-то другим?
Дядька наклоняется к нему.
— Чего?
Жека щурится.
Страница 2 из 3
