Я успел ясно ощутить, что меня похоронили в этих туннелях, причем не на полчаса, а навсегда. Словно не осталось нигде ни свежего воздуха, ни дневного света. Это гнетущее впечатление владеет тобой с первой секунды, как только ты туда попадешь, и до самого выхода на свет Божий… Джеймс Олдридж.
Добавить в моё избранное
70 мин, 30 сек 10444
К этому времени пальцы рук превратились в непослушные негнущиеся свинцовые болванки. Они упорно не желали подчиняться, но я все-таки заставил их застегнуть рюкзак. Затея была чертовски рискованной, чтобы не сказать безумной, но я не мог придумать ничего лучшего. У меня не оставалось времени ни на что другое. Времени могло не хватить даже для того, что я задумал.
Надев рюкзак, я протиснулся в шнеру, усилием воли заставив замереть колышущиеся стены коридора. «Первая помощь» немного помогла — ожоги почти перестали болеть, но головная боль продолжала упорно грызть мое серое вещество.
Одышка наполняла тело противной слабостью. После жалкого десятка шагов я остановился перевести дыхание. Слишком поздно я обработал раны. Слишком близким было мое знакомство с волной. Еще один час ходьбы — все, что нужно, чтобы добить меня окончательно. Но нужно вернуться к Мокрому Колодцу. Даже если придется ползти, волоча рюкзак за собой.
Если честно — я почти не сомневался, что этим все и закончится.
08:49 Для меня до сих пор остается загадкой, как я умудрился проползти сквозь «Обвал» ничего не обрушив. Кажется, я ничего не мог разглядеть и, задыхаясь в темной тесноте, полз на ощупь. Каким-то далеким краем сознания я еще помнил про висящие над головой центнеры, но мне было все равно. Уже все равно.
Помню, что пришел в себя, только привалившись к какому-то большому, осыпающемуся под пальцами, камню, дыша, как марафонец на финишной прямой.
Соответственно себя чувствуя. Если не считать того, что у марафонцев все в порядке с лицом, руками и зрением, а голова не похожа на компьютер, попавший под гусеницу танка. Пить хотелось просто невыносимо. Захватить что-нибудь с Пятого пикета я конечно не догадался.
Каменный крест равнодушно возвышался надо мной. Веселенькое место. Название — как раз на злобу дня. Могила. Алтарь. Ячейка. Почему — Ячейка? Впрочем — не важно.
Надо было оставить на базе записку Скифу, чтобы он знал, что произошло и где нас искать. Не сообразил. Забыл. Теперь — поздно.
Если я не вернусь на Пикет… Если я потеряю сознание где-нибудь по дороге к колодцу или у меня ничего не получится… У меня ничего не получится? У меня уже ничего не получилось. Зачем я так упорно лезу к колодцу? Стрелки на циферблате, под исцарапанным стеклом часов, показывали без пяти девять. Прошло больше трех с половиной часов. Проклятая Система. Проклятые метки «дохлой трассы». Я слишком долго бродил по Системе. Я опоздал. Три с половиной часа. Никто и никогда не мог столько продержаться в Мокром колодце. Все. Финиш. Спасать уже некого. Ты обманываешь себя, приятель.
Лезть дальше бессмысленно. Бессмысленно и глупо.
Можно никуда больше не идти. Остаться здесь, в уютной тьме зала. У Могилы.
Усталость и слабость обвалились на меня, двестикилограммовым «блинчиком» придавив к полу. Там, наверху, в двух десятках метров над моей головой уже наверняка взошло солнце. Отдыхать. Отдыхать в сумраке Системы. Никуда не идти.
Никуда… К черту! Я зло ударил камень онемевшим кулаком. Боль немного разогнала апатию. Совсем чуть-чуть, но мне хватило и этого, чтобы прийти в себя и вспомнить, что отличительной чертой моего характера является упрямство. Глупое и дурное упрямство. Упрямство способное заставить меня упорно лезть вперед. Не смотря ни на что. Вопреки здравому смыслу.
Вставай. Тебя ждут. Давай, старина Бат, осталось совсем немного. Не сдавайся. Там у перекрестка — Ян и ребята Голландца. Они ждут твоей помощи, даже если… «Если» я торопливо задавил в своем сознании. Я не хотел, не мог поверить в то, что опоздал. Что опоздал окончательно и бесповоротно. Что Антон… В общем, я не мог допустить этого«если».
Пятикилограммовый рюкзак весил чудовищно много. Наверное, он пустил корни в землю, пока я отдыхал. Я включил фонарик. Луч света из ярко-белого давно стал тускло-желтым. Батарейки дожевывали последние микроамперы. Поискать запасные на Пятом пикете я не догадался. Сядут батарейки — придется жечь свечи.
Идти дальше. Как угодно, но идти. Наверное, я все-таки нашел метки, потому, что помню, что упал уже на перекрестке с туннелями-близнецами. Но я дошел.
Все-таки дошел. Какое-то время я вспоминал — какой из туннелей мне нужен. Два одинаковых, черных провала молча ожидали моего решения.
Правый. Правый туннель.
Я уже не шел. Тяжело дыша, еле переставляя ноги, я ковылял, опираясь на стену, пытаясь сохранить равновесие и страшась одного. Я боялся потерять сознание. Если это произойдет, то я так и останусь лежать здесь, в считанных метрах от колодца. Я не мог допустить этого. Не имел права. Нельзя упасть.
Нельзя позволить себе соскользнуть за грань реальности. Нельзя потеря… … — Бат? — громкий шепот, доносившийся с перекрестка, беззвучно гас в сумраке. Я медленно приходил в себя, пытаясь понять, что произошло.
Надев рюкзак, я протиснулся в шнеру, усилием воли заставив замереть колышущиеся стены коридора. «Первая помощь» немного помогла — ожоги почти перестали болеть, но головная боль продолжала упорно грызть мое серое вещество.
Одышка наполняла тело противной слабостью. После жалкого десятка шагов я остановился перевести дыхание. Слишком поздно я обработал раны. Слишком близким было мое знакомство с волной. Еще один час ходьбы — все, что нужно, чтобы добить меня окончательно. Но нужно вернуться к Мокрому Колодцу. Даже если придется ползти, волоча рюкзак за собой.
Если честно — я почти не сомневался, что этим все и закончится.
08:49 Для меня до сих пор остается загадкой, как я умудрился проползти сквозь «Обвал» ничего не обрушив. Кажется, я ничего не мог разглядеть и, задыхаясь в темной тесноте, полз на ощупь. Каким-то далеким краем сознания я еще помнил про висящие над головой центнеры, но мне было все равно. Уже все равно.
Помню, что пришел в себя, только привалившись к какому-то большому, осыпающемуся под пальцами, камню, дыша, как марафонец на финишной прямой.
Соответственно себя чувствуя. Если не считать того, что у марафонцев все в порядке с лицом, руками и зрением, а голова не похожа на компьютер, попавший под гусеницу танка. Пить хотелось просто невыносимо. Захватить что-нибудь с Пятого пикета я конечно не догадался.
Каменный крест равнодушно возвышался надо мной. Веселенькое место. Название — как раз на злобу дня. Могила. Алтарь. Ячейка. Почему — Ячейка? Впрочем — не важно.
Надо было оставить на базе записку Скифу, чтобы он знал, что произошло и где нас искать. Не сообразил. Забыл. Теперь — поздно.
Если я не вернусь на Пикет… Если я потеряю сознание где-нибудь по дороге к колодцу или у меня ничего не получится… У меня ничего не получится? У меня уже ничего не получилось. Зачем я так упорно лезу к колодцу? Стрелки на циферблате, под исцарапанным стеклом часов, показывали без пяти девять. Прошло больше трех с половиной часов. Проклятая Система. Проклятые метки «дохлой трассы». Я слишком долго бродил по Системе. Я опоздал. Три с половиной часа. Никто и никогда не мог столько продержаться в Мокром колодце. Все. Финиш. Спасать уже некого. Ты обманываешь себя, приятель.
Лезть дальше бессмысленно. Бессмысленно и глупо.
Можно никуда больше не идти. Остаться здесь, в уютной тьме зала. У Могилы.
Усталость и слабость обвалились на меня, двестикилограммовым «блинчиком» придавив к полу. Там, наверху, в двух десятках метров над моей головой уже наверняка взошло солнце. Отдыхать. Отдыхать в сумраке Системы. Никуда не идти.
Никуда… К черту! Я зло ударил камень онемевшим кулаком. Боль немного разогнала апатию. Совсем чуть-чуть, но мне хватило и этого, чтобы прийти в себя и вспомнить, что отличительной чертой моего характера является упрямство. Глупое и дурное упрямство. Упрямство способное заставить меня упорно лезть вперед. Не смотря ни на что. Вопреки здравому смыслу.
Вставай. Тебя ждут. Давай, старина Бат, осталось совсем немного. Не сдавайся. Там у перекрестка — Ян и ребята Голландца. Они ждут твоей помощи, даже если… «Если» я торопливо задавил в своем сознании. Я не хотел, не мог поверить в то, что опоздал. Что опоздал окончательно и бесповоротно. Что Антон… В общем, я не мог допустить этого«если».
Пятикилограммовый рюкзак весил чудовищно много. Наверное, он пустил корни в землю, пока я отдыхал. Я включил фонарик. Луч света из ярко-белого давно стал тускло-желтым. Батарейки дожевывали последние микроамперы. Поискать запасные на Пятом пикете я не догадался. Сядут батарейки — придется жечь свечи.
Идти дальше. Как угодно, но идти. Наверное, я все-таки нашел метки, потому, что помню, что упал уже на перекрестке с туннелями-близнецами. Но я дошел.
Все-таки дошел. Какое-то время я вспоминал — какой из туннелей мне нужен. Два одинаковых, черных провала молча ожидали моего решения.
Правый. Правый туннель.
Я уже не шел. Тяжело дыша, еле переставляя ноги, я ковылял, опираясь на стену, пытаясь сохранить равновесие и страшась одного. Я боялся потерять сознание. Если это произойдет, то я так и останусь лежать здесь, в считанных метрах от колодца. Я не мог допустить этого. Не имел права. Нельзя упасть.
Нельзя позволить себе соскользнуть за грань реальности. Нельзя потеря… … — Бат? — громкий шепот, доносившийся с перекрестка, беззвучно гас в сумраке. Я медленно приходил в себя, пытаясь понять, что произошло.
Страница 16 из 21
