Пророк

Кандидатуры эти с самого начала показались старшему Богданову сомнительными, но, раз обещали, проверить их все же надо. Павел пригласил гостей в особняк.

Реакция Логоса на появление в его комнате бородатых кандидатов в ретрансляторы поразила Павла до глубины души. Юный пророк, всегда принимавший посетителей с бесстрастным выражением лица, скривился, как от оскомины, и, с трудом справившись со своей мимикой, велел гостям объяснить цель их визита. Варсонофий в ответ понес все ту же лабуду, но был прерван:

— Итак, ты сомневаешься в моих способностях. Твое право. Я могу тебя разубедить, но готов ли ты услышать о себе то, чего не может знать ни один другой человек?

Варсонофий недовольно уставился на Логоса, но ответом ему был ледяной взор юного пророка. Поединок взглядов закончился поражением епископа, и он, отведя глаза, пробормотал свое согласие.

— Хорошо. Месяц назад ты убрал благочинного Прокопия с его прихода не за упущения в проведении служб, как заявил во всеуслышанье, а чтобы поставить на доходное место своего собутыльника Кирилла. Что, не нравится слово «собутыльник»? Ну так вы с ним наедине не духовные разговоры вели, а реально напивались до невменяемого состояния, причем вовсе не церковным кагором, а банальной сорокоградусной. А сказать, сколько тот же Кирилл дал тебе отступного за это место? Не хочешь? Вот прямо сейчас начнешь гневно опровергать? А я ведь и номера всех купюр могу перечислить, и даже на какой счет ты этот хабар потом положил. Ну да, не все из полученного тебе досталось, надо же кое-чего и в Москву передать в качестве платы за назначение. И после этого кто-то в проповедях еще гневно порицал симонию, такой весь благочестивый на вид, только нимба над головой не хватает! Думаешь, если Кирилл твой ничего не расскажет, равно как и тот, кто тебя на кафедру назначил, так и паства твоя ничего не узнает? Зря ты так думаешь, фарисей!

По толпе священников, стоящих за спиной у Варсонофия, прошел ропот. Сам он немо открывал и закрывал рот, страшась выкрикнуть ту брань, что его сейчас прямо-таки распинала. Похоже, у него хватило ума понять, что стоит ему затеять скандал, и беспощадный Логос озвучит в ответ и остальные его грехи, а их на душе было ох как не мало! Пророк же, тем временем, определил в этой толпе самого недовольного и обратился теперь уже к нему:

— Что, Константин, уже не терпится отречься от былого покровителя? Ах да, тебя же не за деньги на кафедру назначили, а по протекции твоего бывшего начальника семинарии. А напомнить, почему он тебя еще с первого курса привечал? Скажешь, за недюжинные вокальные способности? Да, голосом и музыкальным слухом тебя Бог не обидел, но наедине с начальством в кабинете ты ему что, тоже пел? А мне вот помнится, что ты к нему оголенным задним местом поворачивался, а потом… Ладно, молчу, молчу, а то вдруг тебя прямо здесь инфаркт хватит, зачем мне такой грех на душу брать! Но как-то это не совсем честно получается: такими делами заниматься, а потом обличать с кафедры богопротивных содомитов, будто сам ни сном, ни духом… Лицо отца Константина не уступало теперь краснотой спелому помидору. Его недавние собеседники благоразумно притихли, но Логос их так просто отпускать не собирался:

— Ну, кто из вас еще готов услышать о своих тайных грехах? Или сам о них рассказать, раз уж вы выставляете себя образцами честности? Надо же, нет таких!

В таком случае слушайте, что я вам скажу, фарисеи! Вы все давно уже изолгались под маской своего благочестия! Вы лжете самим себе, не желая признавать собственных грехов, и тем надежно отрезаете себе любые пути к спасению. Вы лжете своим прихожанам, называя черное белым и белое черным, внушая, что вы — источник истины и благодати, и тем самым не давая им искать собственные пути к Богу! Вы лжете своим духовным отцам и принимаете как должное, когда те лгут вам, и все ради раболепства и низкой корысти! А впрочем, какие они вам духовные отцы?

Сатана — вот ваш духовный отец, именно ему вы верно служите и исполняете его похоти! А теперь убирайтесь с глаз моих!

Всю делегацию как ветром выдуло из комнаты, а затем и из особняка. Логос все еще гневно раздувал ноздри, но уже успокаивался, входя в привычное для себя состояние отрешенности от мира. Павел, сопроводив до выхода провалившихся кандидатов в ретрансляторы, вернулся в комнату к сыну.

— Извини, что я привел к тебе этих прохиндеев.

— Не извиняйся, они и не таких, как ты, умели ввести в заблуждение. Просто передай Денису, чтобы впредь не присылал мне сюда никаких церковников, тем паче приближенных к Синоду. Среди священников еще встречаются иногда чистые души, но чем выше, тем больше скверны в церковных деятелях. Мне с ними не по пути. Пусть лучше ищет среди простых людей, чуждых всякому фарисейству, а пока обойдемся и нашими соратниками.

— Передам обязательно, — кивнул Павел, уже предвкушая, что он расскажет Угольникову про его протеже.