Пророк

— Со стороны прислужников Сатаны. Сегодня настоятель одного из московских храмов в проповеди откровенно призывал свою паству разгромить наше жилище, при этом имел наглость объявить Сатаной МЕНЯ!

— Да мало ли там сумасшедших… — пробормотал Павел.

— Думаешь, они словами не ограничатся?

— Эти не ограничатся. Сей недостойный пастырь уже благословлял боевиков, отправлявшихся на братоубийственную войну, сорвал концерт, организованный одной из радиостанций, не раз призывал к насилию и убийствам. Его духовные чада некогда громили выставки и срывали не угодные им спектакли, но священноначалие не только его не одергивает, но даже и продвигает, давая возможность влиять на политику всей Русской православной церкви. Он одержим бесами, ощущает свою безнаказанность и потому самостоятельно не остановится.

— Я предупрежу Угольникова, пусть пришлет охрану. Сколько ожидается налетчиков?

— Человек шестьдесят, хотя некоторые могут передумать участвовать в последний момент. Это так называемые православные активисты, футбольные болельщики из числа наиболее тупых и, конечно же, ряженые московские казаки, куда ж без них!

— Мда, очень достойная компания… Может, на всякий случай эвакуировать тебя куда подальше, пока они будут здесь бесчинствовать?

— Не стоит, я их не боюсь.

— А если все же ворвутся в дом?

— Тогда пострадают наши люди, но не я.

— Но любой из них куда сильнее тебя физически!

— Это так, но я не собираюсь драться с ними на кулаках. Какими бы совершенными бойцами они ни были, у каждого из них есть уязвимое для меня место.

— Интересно, какое же?

— Их бессмертная душа. Как бы она ни ужесточилась, она все равно не может не слышать моих слов и, следовательно, вынуждена будет на них как-то реагировать, а я уж позабочусь, чтобы эта реакция протекала в нужном русле.

— Превратишь их всех в агнцев?

— Агнцем можно стать только по своей собственной воле. Но зато в моих силах отдать их во власть тех самых бесов, которыми они одержимы. А бесы, да будет тебе известно, прекрасно знают, кто я такой, и всегда готовы будут исполнить мою волю. Нет, я не собираюсь заставлять их прыгать ни с какого обрыва, а просто сведу с ума.

— А сумасшедшие они будут не опасны?

— Нет, когда в голове один сплошной фейерверк и ни одной четко сформулированной мысли, тут уж не до погромов. Будут тихо сидеть и пускать слюни.

— Хотел бы я на это взглянуть, — усмехнулся Павел, — но лучше все же и в самом деле привлечь полицию, а то чем Сатана ни шутит!

В указанный Логосом день шайка погромщиков действительно прибыла к Богдановскому особняку. Ну, шестидесяти там не набралось, но все же с полсотни громил на десяти машинах подкатили к резиденции Логоса в вечерний час, когда там уже не было очереди страждущих, да и сам особняк казался притихшим и чуть ли не вымершим. Выстроившись перед входом в здание, налетчики принялись распалять сами себя, громогласно требуя от обитателей особняка «оставить в покое Святую Русь» и убираться к себе домой, то ли в Америку, то ли в Израиль (здесь мнения скандировавших разошлись). Из особняка по-прежнему не доносилось ни звука, и в его окна полетели камни, сопровождаемые бранью.

Вот тут-то все о началось. Двери особняка неожиданно распахнулись, и оттуда вылетел целый отряд ОМОНа в боевом облачении, а из рощи в тылу у погромщиков показался еще один полицейский отряд, отрезая погромщикам путь к отступлению.

Ошарашенные налетчики сопротивляться не рискнули. Их всех повалили наземь и тщательно обыскали. В ходе обыска было изъято несколько обрезов, пистолеты, травматическое оружие и даже пара гранат. Задержанные матерились, проклинали собственную дурость и подставившего их пастыря, некоего Ивана Буйнова.

Когда налетчиков увезли, а следом за ними уехали полицейские, предварительно оценив ущерб, нанесенный имуществу Богдановых, Павел объявил отбой. Члены секты, задержавшиеся после рабочего дня и пережившие осаду особняка, смогли, наконец, разъехаться по домам. Сам Павел зашел проведать сына.

— Ну что, кажись, отстояли наш дом.

— Отстояли, — промолвил Логос, — но это всего лишь одна выигранная битва, а не вся война. Впрочем, теперь они еще долго сюда не сунутся.

— А Буйнову этому так все с рук и сойдет, как уже не раз бывало?

— Ну, на сей раз кара его не минует. Для начала его запретят в служении, разгонят по разным приходам всех его духовных чад, а там и до уголовной статьи не далеко. Епископат, который втихую его подзуживал, конечно, взбесится от такого решения, но эту горькую пилюлю ему придется проглотить.

— Церковь успокоится?

— Ее верхушка — может быть. Но внизу все равно останется масса невменяемых деятелей, для которых станет делом чести нас отсюда выкурить. Ну, ты же сам видел эти рожи! Такие, пока лично не огребут, от своих намерений нипочем не отступятся.