Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
Добавить в моё избранное
67 мин, 42 сек 12875
Бертс стоял над ней, окаменевший, с тяжелым ящиком в руке, сам полумертвый. Только сейчас он заметил, что вокруг него почти полная темнота — свет во всем доме погас, исчез дувший из невидимых щелей ветер. Исчезло даже едва слышное жужжание, которое он привык не замечать, жужжание, царившее повсюду.
Бертс засмеялся.
Дом умер, остатки его сердца искрили на полу, заляпанные кровью твари. Ток электронной крови остановился, механизмы умерли, теперь это была лишь металлическая пустая скорлупа, мертвая и бездушная.
Где-то далеко послышался звук и он все нарастал, пока не стал оглушающим. Бертс вслушивался в него, сперва с ужасом, потом с восхищением. Этот звук был грохотом машин. Они ожили по всему дому. Непрерывное жужжание, клацанье, скрип, шипение, звяканье, треск — все это наполнило дом. На всех этажах механизмы всех мастей просыпались и начинали бурную, но бессмысленную деятельность, которая скорее была похожа на предсмертную агонию. Дом нашел дополнительный источник питания, но его мозг был поражен. Это были хаотические судороги. Бертс слушал эту какофонию и бессмысленно улыбался. Его глаза были пусты.
Последний раз посмотрев на разбитые компьютеры, он переступил через остатки твари и вышел.
Входная дверь оказалась в конце коридора, он видел ее контур в почти полной темноте. Он подошел к ней, взялся за ручку, приоткрыл. Она с неохотным жужжанием распахнулась. Снаружи была ночь, но уже жидкая, предрассветная. Небо заливало серостью с востока, у шевелившихся у крыльца кустов был утренний вид. Неподалеку стоял его флайт, темный и угловатый, он видел, как горят лампочки на приборной панели в кабине пилота. Бертс почему-то еще раз рассмеялся, хотя не видел ничего смешного. Ему стало гораздо легче, мысли были простые и складные, а мир ясен и понятен.
Бертс задумался — зачем он открыл дверь? Кажется, ему что-то надо было… Он не помнил, что.
На улице было промозгло и холодно, ночной ветер неприятно холодил тело. Бертс пожал плечами и закрыл дверь. Он снова оказался в темноте, наполненной жужжанием и скрежетом. Весь дом дрожал, когда невидимые механизмы, ожившие на всех этажах, в каждой комнате, сверлили, стучали, резали, пришивали, переливали и занимались сотнями тысяч разннобразнейших дел. Бертс внезапно почувствовал себя своим в этом механическом улье. Ему снова стало весело.
Убедившись, что дверь заперта, он развернулся и побрел по коридору навстречу механическому грохоту, который казался ему прекраснейшей музыкой. Он знал, что его там ждут, хотя и не знал кто. Бертс шел шатаясь, придерживаясь порезанными ладонями за стену, и негромко напевал себе под нос:
— Хонки-хонки-тонки-хонки-тонки-хонки…
Бертс засмеялся.
Дом умер, остатки его сердца искрили на полу, заляпанные кровью твари. Ток электронной крови остановился, механизмы умерли, теперь это была лишь металлическая пустая скорлупа, мертвая и бездушная.
Где-то далеко послышался звук и он все нарастал, пока не стал оглушающим. Бертс вслушивался в него, сперва с ужасом, потом с восхищением. Этот звук был грохотом машин. Они ожили по всему дому. Непрерывное жужжание, клацанье, скрип, шипение, звяканье, треск — все это наполнило дом. На всех этажах механизмы всех мастей просыпались и начинали бурную, но бессмысленную деятельность, которая скорее была похожа на предсмертную агонию. Дом нашел дополнительный источник питания, но его мозг был поражен. Это были хаотические судороги. Бертс слушал эту какофонию и бессмысленно улыбался. Его глаза были пусты.
Последний раз посмотрев на разбитые компьютеры, он переступил через остатки твари и вышел.
Входная дверь оказалась в конце коридора, он видел ее контур в почти полной темноте. Он подошел к ней, взялся за ручку, приоткрыл. Она с неохотным жужжанием распахнулась. Снаружи была ночь, но уже жидкая, предрассветная. Небо заливало серостью с востока, у шевелившихся у крыльца кустов был утренний вид. Неподалеку стоял его флайт, темный и угловатый, он видел, как горят лампочки на приборной панели в кабине пилота. Бертс почему-то еще раз рассмеялся, хотя не видел ничего смешного. Ему стало гораздо легче, мысли были простые и складные, а мир ясен и понятен.
Бертс задумался — зачем он открыл дверь? Кажется, ему что-то надо было… Он не помнил, что.
На улице было промозгло и холодно, ночной ветер неприятно холодил тело. Бертс пожал плечами и закрыл дверь. Он снова оказался в темноте, наполненной жужжанием и скрежетом. Весь дом дрожал, когда невидимые механизмы, ожившие на всех этажах, в каждой комнате, сверлили, стучали, резали, пришивали, переливали и занимались сотнями тысяч разннобразнейших дел. Бертс внезапно почувствовал себя своим в этом механическом улье. Ему снова стало весело.
Убедившись, что дверь заперта, он развернулся и побрел по коридору навстречу механическому грохоту, который казался ему прекраснейшей музыкой. Он знал, что его там ждут, хотя и не знал кто. Бертс шел шатаясь, придерживаясь порезанными ладонями за стену, и негромко напевал себе под нос:
— Хонки-хонки-тонки-хонки-тонки-хонки…
Страница 19 из 19
