Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 7529
О господи, какие они страшные! Не сами патрульные, а форма их. Словно эсесовцы в рейде против партизан. У меня вдруг ноги ватные стали, я на Чокнутом совсем повисла, думаю — конец.
Один вроде поверх смотрит, неитересны мы для него, другую добычу выискивает, пожирнее. А другой колеблется. Отворачиваюсь. Нечего любоваться, яхонтовый мой, вокруг и других мужчин полно. Мимо проходим.
Вдруг шум. Чокнутый замедляет шаг. Слышу уже ясно:
— Докуменьтики попрошу!
— Какие такие докуменьтики? — Чокнутый улыбается совсем дико, — Мы же только что поженились, на свадьбу едем.
Обы бугая на нас смотрят, не знают, что ответить.
И тут у одного вроде лицо его звериное оживляется:
— В таких костюмах да на свадьбу?
Чокнутый:
— Ну так правильно, это ж не похороны, чтоб темные костюмы одевать.
А он молодец, всегда из всех положений нас вытаскивал, если даже и по кромке самой проходил. Этим тупоумным его не переговорить. Недаром он писатель, да и в институте всегда преподы его выделяли.
Вот только улыбка у него ненормальная. На меня как обернется — я чуть не ахнула: глаза вытаращены, смысла в них — никакого, вместо улыбки — оскал.
Эти двое колеблятся. А Чокнутый им рукой помахал, меня покрепче стиснул и потихньку — вперед.
— В чем дело? — новый голос, хриплый или даже басистый. Господи! Только не какой-нибудь усатый майор!
— Та-ак. Проверяем.
— Усатый, толстый, мундир на пузе едва застегивается, вот-вот пуговица не выдержит и оторвется.
— Задержитесь, пожалуйста, молодой человек и девушка. Давайте-ка я на ваши документы взгляну… Принцесса. Вечер? Ночь?
И чего же это у них все стены такие облезлые, словно денег на ремонт нет? Вот прямо здесь, где меня сидеть оставили, на скамеечке углы обтрепаны, дермантин сошел, из-под него поролон высовывается. А когда нас сюда привезли (меня — так просто, а Чокнутого — в смирительной), я аж удивилась, как здание все покрасили. Все белое, чистое, забор бетонный высокий как будто бы сам светится. Внутри, перед входом, где охранники курят — кустики подстриженные, бордюрчики покрашенные, все как надо. А внутрь заходишь — словно на 25 лет назад попадаешь: стены грязные, серо-зеленоватого цвета, ковры на лестницах протертые до дырок, разве что двери новые, железные хороши — не скрипят.
— Заходите! — это медсестра вышла, здоровая баба, небось, из деревни приехала, говор явно не городской. Чуть в сторону подалась, меня пропускает.
Вхожу, сажусь у стола. Два доктора: один сухой, усики седые, коротко стрижен, в очочках. Другой — толстый нацмен, на роже довольство написано, небочь, жрет 5 раз в день, сколько в него влезет.
— Значит, Анастасия Павловна Черноводская, — худой врач читает, склонившись над медкартой, — 1976 года рождения, москвичка, родители Павел Сергеевич Черноводский и Нататья Викторовна Черноводская, прописана по адресу ул. Фурсмана, дом 44, квартира 10.
— Десять, десять, это мы точно знаем, — Толстый.
— Замужем с 1996 года, — продолжает Худой, — за ФИО такое-то, 1975 года рождения, Москва, приписан на ул. Красноконюшенной, дом 1, корпус 1, квартира 56.
— А чего фамилию не сменила? — напористо встречает нацмен, если вышла замуж, то и фамилию должна была себе взять, и была бы сейчас Такая-то Анастасия. Павловна.
— Зачем же нам мужа фамилия? — с ехидцей заметил Усатый гэбэшник. Муж у нас гражданин ненадежный, регулярно психиатрическое лечение проходит, отзывы на него от коллег и соседей поступают… Нет, Анастасия Павловна сделала верный выбор, когда решила девичью фамилию себе оставить.
А я сижу, и не слушаю их — ведь совершеннейшую ерунду какую-то несут. Клоуны. Не люди, а актеры, которые идиотские роли играют. Оба в масках. Хотя… вот нацмен жирный, он, наверно, и впрямь такой идиот. Или все же притворяется?
… нападения на сотрудника скорой психиатрической помощи при исполнении им своих служебных обязанностей. Будучи общественно опасным индивидуумом (Толстый аж скривился от такого умного слова), изолирован от людей в спецкорпусе Республиканской психиатрической лечебницы N 23, но, к сожалению, выписан оттуда в 1995 году, видимо, в связи с временным прекращением финансирования… Кажется, я на спектакль попала. Помню, были мы с Чокнутым на спектакле в любительском театре, их потом из этого помещения выгнали. Слишком грустный спектакль оказался, а я вначале комедию ожидала.
Там действие происходит в большом доме, многоэтажке. И этот дом — как бы такое самостоятельное государство, со своими законами, традициями. Домком есть — как бы правительство, вахтер — полицейский, старший по подъезду — как министр.
Смешно они там все друг с другом разговаривают, просто обхохочешься. Так вот: а потом в этот дом попадают, ну, я не знаю, въезжают, молодые, молодой человек и девушка.
Один вроде поверх смотрит, неитересны мы для него, другую добычу выискивает, пожирнее. А другой колеблется. Отворачиваюсь. Нечего любоваться, яхонтовый мой, вокруг и других мужчин полно. Мимо проходим.
Вдруг шум. Чокнутый замедляет шаг. Слышу уже ясно:
— Докуменьтики попрошу!
— Какие такие докуменьтики? — Чокнутый улыбается совсем дико, — Мы же только что поженились, на свадьбу едем.
Обы бугая на нас смотрят, не знают, что ответить.
И тут у одного вроде лицо его звериное оживляется:
— В таких костюмах да на свадьбу?
Чокнутый:
— Ну так правильно, это ж не похороны, чтоб темные костюмы одевать.
А он молодец, всегда из всех положений нас вытаскивал, если даже и по кромке самой проходил. Этим тупоумным его не переговорить. Недаром он писатель, да и в институте всегда преподы его выделяли.
Вот только улыбка у него ненормальная. На меня как обернется — я чуть не ахнула: глаза вытаращены, смысла в них — никакого, вместо улыбки — оскал.
Эти двое колеблятся. А Чокнутый им рукой помахал, меня покрепче стиснул и потихньку — вперед.
— В чем дело? — новый голос, хриплый или даже басистый. Господи! Только не какой-нибудь усатый майор!
— Та-ак. Проверяем.
— Усатый, толстый, мундир на пузе едва застегивается, вот-вот пуговица не выдержит и оторвется.
— Задержитесь, пожалуйста, молодой человек и девушка. Давайте-ка я на ваши документы взгляну… Принцесса. Вечер? Ночь?
И чего же это у них все стены такие облезлые, словно денег на ремонт нет? Вот прямо здесь, где меня сидеть оставили, на скамеечке углы обтрепаны, дермантин сошел, из-под него поролон высовывается. А когда нас сюда привезли (меня — так просто, а Чокнутого — в смирительной), я аж удивилась, как здание все покрасили. Все белое, чистое, забор бетонный высокий как будто бы сам светится. Внутри, перед входом, где охранники курят — кустики подстриженные, бордюрчики покрашенные, все как надо. А внутрь заходишь — словно на 25 лет назад попадаешь: стены грязные, серо-зеленоватого цвета, ковры на лестницах протертые до дырок, разве что двери новые, железные хороши — не скрипят.
— Заходите! — это медсестра вышла, здоровая баба, небось, из деревни приехала, говор явно не городской. Чуть в сторону подалась, меня пропускает.
Вхожу, сажусь у стола. Два доктора: один сухой, усики седые, коротко стрижен, в очочках. Другой — толстый нацмен, на роже довольство написано, небочь, жрет 5 раз в день, сколько в него влезет.
— Значит, Анастасия Павловна Черноводская, — худой врач читает, склонившись над медкартой, — 1976 года рождения, москвичка, родители Павел Сергеевич Черноводский и Нататья Викторовна Черноводская, прописана по адресу ул. Фурсмана, дом 44, квартира 10.
— Десять, десять, это мы точно знаем, — Толстый.
— Замужем с 1996 года, — продолжает Худой, — за ФИО такое-то, 1975 года рождения, Москва, приписан на ул. Красноконюшенной, дом 1, корпус 1, квартира 56.
— А чего фамилию не сменила? — напористо встречает нацмен, если вышла замуж, то и фамилию должна была себе взять, и была бы сейчас Такая-то Анастасия. Павловна.
— Зачем же нам мужа фамилия? — с ехидцей заметил Усатый гэбэшник. Муж у нас гражданин ненадежный, регулярно психиатрическое лечение проходит, отзывы на него от коллег и соседей поступают… Нет, Анастасия Павловна сделала верный выбор, когда решила девичью фамилию себе оставить.
А я сижу, и не слушаю их — ведь совершеннейшую ерунду какую-то несут. Клоуны. Не люди, а актеры, которые идиотские роли играют. Оба в масках. Хотя… вот нацмен жирный, он, наверно, и впрямь такой идиот. Или все же притворяется?
… нападения на сотрудника скорой психиатрической помощи при исполнении им своих служебных обязанностей. Будучи общественно опасным индивидуумом (Толстый аж скривился от такого умного слова), изолирован от людей в спецкорпусе Республиканской психиатрической лечебницы N 23, но, к сожалению, выписан оттуда в 1995 году, видимо, в связи с временным прекращением финансирования… Кажется, я на спектакль попала. Помню, были мы с Чокнутым на спектакле в любительском театре, их потом из этого помещения выгнали. Слишком грустный спектакль оказался, а я вначале комедию ожидала.
Там действие происходит в большом доме, многоэтажке. И этот дом — как бы такое самостоятельное государство, со своими законами, традициями. Домком есть — как бы правительство, вахтер — полицейский, старший по подъезду — как министр.
Смешно они там все друг с другом разговаривают, просто обхохочешься. Так вот: а потом в этот дом попадают, ну, я не знаю, въезжают, молодые, молодой человек и девушка.
Страница 13 из 14
