Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 7528
— А это Тонка, знакомьтесь.
— Никита, — улыбка и кивок, — и Антон.
— Тонка, — она смущенно улыбается.
Внизу все как раньше. Рукопожатия, символические поцелуи, знакомства, водка (у меня с собой две бутылки и запивка полтора литра). Хорошо. Мило. Вот только Мишка (невысокий, но широкоплечий парень, слегка балуется порошком) своим рассказом настроение немного подпортил.
Рассказ Миши.
«Прикольный случай со мной вышел, прикиньте: просыпаюсь ночью от репродуктора, а он, значит, орет себе, сука, прям над ухом:»
«Гражданам следует незамедлительно очистить улицы и не покидать дома до истечения комендантского часа.» А потом, другой голос:
«Встать к стене! Руки за головы, ноги вширь!» Короче, когда я в себя пршел, смотрю: я у шкафа стою, руки за голову тяну. Просто я сразу со сна я не разобрал, в чем дело. Только потом, ну, через минуту-другую просек, что нынче День десанта был, комендантский час и объявили. Выглядываю в окно — а видно хорошо, у меня ведь как раз под окном прожектор установили — а там на улице всемирный шмон идет.
Народ, десантуру пьяную менты и военные к стене расставляют, к стене нашего дома. Вокруг — ё-моё! Какие-то тела валяются, то ли живые, то ли нет; от осколков все блестит как снег — прожектора в стекле отражаются; кругом автобусы «Пазики» с мусорами стоят — штук десять, нет, целая дюжина.
Ну, думаю, слава Богу, я дома, меня никто не тронет, то есть вроде не должны. А тут вижу — у меня из-за плеча тоже прожектор слепит — видать, его в моей комнате установили. А ведь где прожектор — там и камера записывающая, в одном флаконе, так сказать. И голос: к стене, сука! Кому сказал?!
Сердце — уух!
Я к стене бочком так, аккуратненько, а тут мама и говорит: ты чего, Мишенька? Яосторожно оглядываюсь, присматриваюсь — это мама дверь открыла, свет из коридора бьет, а за окном голос свое талдычит: … не покидать, мол, дома до истечения комендантского часа.
Ну, думаю, суки, не дают простому человеку, честному, работящему, поспать по-нормальному. И все-таки слава Богу, что я там на улице не оказался. Мать шторы задернула, а оттуда всю ночь шум раздавался. Десантуру и всех, кого менты схапали, в автобусы запихивали, которые специально подвезли. Кого дубинками, видать, били, кого — ногами.
Не, брат, по праздникам лучше уж дома сидеть«.»
Когда мы зашкерились в угол на доски, я вырубился первым — водка все-таки, понимаете. А вот Принцесса не знаю, заснула ли. Но разбудила меня она — в бок локтем пихаться стала.
Ой, как неприятно ночью на досках просыпаться, с затекшими ногами и привкусом водки на языке!
Кто-то новый. Два чувака здоровых, явно не из наших: одеты в дорогие кожаные куртки, в какие-то темные цвета, морды туповатые, прическа отсутствует. Я потряс головой, проморгался — ну и мордовороты! В одном полтора меня будет, или даже два.
— Чего-чего, бабленки гони! — это тот, который побольше, Митяю выговаривает, — сегодня срок прошел, если не платишь — садишься на счетчик, знаешь, какой?
— Деньги будут. Сувениры иностранцам всучу — будут.
— Вообще Папа сказал тебя на хер отмудохать, да и вряд ли у тебя деньги появятся.
— Да появятся, ей-Богу, появятся, я ж всегда платил, так?
— Так. И всегда опаздывал. С тебя знаешь, какой процент должен быть?
— Да заплачу я, просто сейчас с деньгами туго, но через неделю будут, сто пудов!
— Этот здоровый нож что ли достал? Не будет же он человека при свидетелях мочить?! Или нас туда же, за компанию? Митяй сидит, словно покойник — белый или синий.
— Это тебе чтоб ты запомнил, гнида, что деньги возвращать в срок надо. Сейчас просто учим тебя, а в следующий раз — вены перережем.
Вот черт! По шее Митяю лезвием водит, у того аж кровь идет. Отворачиваю Тонке голову. Вмешаться? Да какие у меня шансы?! Остальные не сунуться. Да и за Тонку боюсь.
— Будут. Будут деньги, хватит! — это Митяй, кровь всю шею залила, вниз на плечи стекает.
— Ладно, пацан, живи пока. Через неделю придем — и чтоб не прятался! За неделю 25 процентов набежит, понял?!
— Понял. Хорошо.
Вот черт! Ну и ночь. Перед Принцессой стыдно.
Принцесса.
Я с самого начала боялась в метро спускаться. Там что ни день — облавы, солдаты и милиция везде стоят — стенки подпирают, таких, как мы ищут. И что мы им сделали? Меня дрожь пробирать начала, когда мы по эскалатору спускались. Муж обнял, прижал, успокоил. Беззаботно так, словно мы с ним не в бега ударились, а в медовый месяц едем.
Вот уж и впрямь — медовым тот месяц был. Больше ничего хорошего и вспомнить-то не удается. Ровно две недели жили в деревне, гуляли, грибы собирали, я еду готовила, а он дрова рубил и на участке работал. Потом — вернулись в город, он засел за писанину, от которой только вред один, что-то там натворил, и его первый раз забрали.
— Никита, — улыбка и кивок, — и Антон.
— Тонка, — она смущенно улыбается.
Внизу все как раньше. Рукопожатия, символические поцелуи, знакомства, водка (у меня с собой две бутылки и запивка полтора литра). Хорошо. Мило. Вот только Мишка (невысокий, но широкоплечий парень, слегка балуется порошком) своим рассказом настроение немного подпортил.
Рассказ Миши.
«Прикольный случай со мной вышел, прикиньте: просыпаюсь ночью от репродуктора, а он, значит, орет себе, сука, прям над ухом:»
«Гражданам следует незамедлительно очистить улицы и не покидать дома до истечения комендантского часа.» А потом, другой голос:
«Встать к стене! Руки за головы, ноги вширь!» Короче, когда я в себя пршел, смотрю: я у шкафа стою, руки за голову тяну. Просто я сразу со сна я не разобрал, в чем дело. Только потом, ну, через минуту-другую просек, что нынче День десанта был, комендантский час и объявили. Выглядываю в окно — а видно хорошо, у меня ведь как раз под окном прожектор установили — а там на улице всемирный шмон идет.
Народ, десантуру пьяную менты и военные к стене расставляют, к стене нашего дома. Вокруг — ё-моё! Какие-то тела валяются, то ли живые, то ли нет; от осколков все блестит как снег — прожектора в стекле отражаются; кругом автобусы «Пазики» с мусорами стоят — штук десять, нет, целая дюжина.
Ну, думаю, слава Богу, я дома, меня никто не тронет, то есть вроде не должны. А тут вижу — у меня из-за плеча тоже прожектор слепит — видать, его в моей комнате установили. А ведь где прожектор — там и камера записывающая, в одном флаконе, так сказать. И голос: к стене, сука! Кому сказал?!
Сердце — уух!
Я к стене бочком так, аккуратненько, а тут мама и говорит: ты чего, Мишенька? Яосторожно оглядываюсь, присматриваюсь — это мама дверь открыла, свет из коридора бьет, а за окном голос свое талдычит: … не покидать, мол, дома до истечения комендантского часа.
Ну, думаю, суки, не дают простому человеку, честному, работящему, поспать по-нормальному. И все-таки слава Богу, что я там на улице не оказался. Мать шторы задернула, а оттуда всю ночь шум раздавался. Десантуру и всех, кого менты схапали, в автобусы запихивали, которые специально подвезли. Кого дубинками, видать, били, кого — ногами.
Не, брат, по праздникам лучше уж дома сидеть«.»
Когда мы зашкерились в угол на доски, я вырубился первым — водка все-таки, понимаете. А вот Принцесса не знаю, заснула ли. Но разбудила меня она — в бок локтем пихаться стала.
Ой, как неприятно ночью на досках просыпаться, с затекшими ногами и привкусом водки на языке!
Кто-то новый. Два чувака здоровых, явно не из наших: одеты в дорогие кожаные куртки, в какие-то темные цвета, морды туповатые, прическа отсутствует. Я потряс головой, проморгался — ну и мордовороты! В одном полтора меня будет, или даже два.
— Чего-чего, бабленки гони! — это тот, который побольше, Митяю выговаривает, — сегодня срок прошел, если не платишь — садишься на счетчик, знаешь, какой?
— Деньги будут. Сувениры иностранцам всучу — будут.
— Вообще Папа сказал тебя на хер отмудохать, да и вряд ли у тебя деньги появятся.
— Да появятся, ей-Богу, появятся, я ж всегда платил, так?
— Так. И всегда опаздывал. С тебя знаешь, какой процент должен быть?
— Да заплачу я, просто сейчас с деньгами туго, но через неделю будут, сто пудов!
— Этот здоровый нож что ли достал? Не будет же он человека при свидетелях мочить?! Или нас туда же, за компанию? Митяй сидит, словно покойник — белый или синий.
— Это тебе чтоб ты запомнил, гнида, что деньги возвращать в срок надо. Сейчас просто учим тебя, а в следующий раз — вены перережем.
Вот черт! По шее Митяю лезвием водит, у того аж кровь идет. Отворачиваю Тонке голову. Вмешаться? Да какие у меня шансы?! Остальные не сунуться. Да и за Тонку боюсь.
— Будут. Будут деньги, хватит! — это Митяй, кровь всю шею залила, вниз на плечи стекает.
— Ладно, пацан, живи пока. Через неделю придем — и чтоб не прятался! За неделю 25 процентов набежит, понял?!
— Понял. Хорошо.
Вот черт! Ну и ночь. Перед Принцессой стыдно.
Принцесса.
Я с самого начала боялась в метро спускаться. Там что ни день — облавы, солдаты и милиция везде стоят — стенки подпирают, таких, как мы ищут. И что мы им сделали? Меня дрожь пробирать начала, когда мы по эскалатору спускались. Муж обнял, прижал, успокоил. Беззаботно так, словно мы с ним не в бега ударились, а в медовый месяц едем.
Вот уж и впрямь — медовым тот месяц был. Больше ничего хорошего и вспомнить-то не удается. Ровно две недели жили в деревне, гуляли, грибы собирали, я еду готовила, а он дрова рубил и на участке работал. Потом — вернулись в город, он засел за писанину, от которой только вред один, что-то там натворил, и его первый раз забрали.
Страница 12 из 14
