Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 7519
«Вон регистратура,» — машет в сторону закрытого зарешёченного окошка.
Подхожу, стучу тихо. Никого. Теперь погромче.
С грохотом открывают изнутри — они там чай пьют и я им мешаю. Это на лицах написано.
— «Скажите, пожалуйста, можно узнать, завтра я смогу посетить больного, его сегодня привезли?» — «Нет.» — «Аа»… — «Карантин неделю, даже две».
— «А можно передачу ему передать?» — это я у них уже прошу. — Можно. Пишите записку с его фамилией и оставляйте.«Чокнутый.»
Это и впрямь страшно. Почему в одиночка, а почему белые стены? Почему я здесь? Ничего не помню. Таак. Что-то произошло.
Я попался. Я забыл об этой реальности и спустился. В не менее реальный мир, откуда я прихожу со своими романами, иногда со шрамами. В это время меня и забрали.
Отсюда можно уйти. Из клиники. Но это будет стоить здравого рассудка. А по-хорошему… По-хорошему меня не выпустят, пока я действительно не сойду с ума.
Вот. Ожидал увидеть медсестру, а увидел огромную самку-гориллу в белом халате.
— «Процедуры.» — Значит, уколы. А сопротивляться нельзя, иначе потом будет хуже. Как тогда, свяжут и будут бить.
«Вот сволочь, как колет! Интересно, они все здесь садисты или просто я на таких попадаю? А впроччем, ммне вссе раввно. И мы ссчас посспимм»… Сон. Он теплый и белый. Мешает какая-то заноза, ааа ну и ладно. Опять зудит. Внешнее раздражение. Где я? Пытаюсь приоткрыть глаз. Ой! Как больно! Прямо в лицо слепит прожектор.
«В чём дело, чёрт вас подери! А ну, быстро, наркоз!» — это на меня кто-то орёт. Но я не виноват и даже не знаю, как этот наркоз делается. Где я? А впрочем, всё равно.
Нестерпимая сухость во рту. Рот больно разлепить. Воздух дерёт глотку, его не хочется вдыхать. Сейчас я встану и попью воды. Сейчас, только отдохну немного. О Боже мой! Поднимаюсь… кружение,,, спокойно. Мы ручками ещё подержимся.
Комната. Это я разом открыл глаза. Или камера. Где вода! Чёрт, упал. Но ничего, потихонечку, на четвереньках, как собачка. Таак, тише едешь — дальше будешь. Ведь я ведь в клинике! Чёрт, чёрт! Если я не попью воды, то умру.
Обползли всю камеру. Дверь. Аккуратно, ручку тянем. О! Она открыта. Хе-хе, водичка здесь где-то в туалете. Ищем коридор. Ползём. Вот я и на ногах, пусть и опираюсь на стенку. Кажется, там туалет. Вперёд, сука!
Ааа… вода. Нет, это горячая, а мы хотим холодненькой. Я пью, пью, чуть ли не захлёбываясь, огромными глотками, блаженно закрыв глаза. Внутри в желудке шевелится вода. Сколько литров я выпил?
Нет, только не это — меня сейчас вырвет. Склоняюсь над блестящей раковиной. Рвота выходит с болью. Эта жёлтая струя выходит изо рта, как длинная многоножка. Но это и есть насекомое, из моего рта вылезает насекомое! О Боже! Меня выгибает дугой.
Хватаюсь за кран и пускаю сильный напор горячей воды, чтоб смыть эту пакость. Сквозь слёзы вижу, как жёлтое насекомое пытается зацепиться крючковатыми ножками за край слива, но вода уносит его в канализацию. Вроде всё! О Боже! Кручу кран до отказа, чтобы Это не вылезло обратно, и прислоняюсь лбом к ледяному зеркалу.
Но почему? Это явно было бредом — длинное жёлтое насекомое не могло быть у меня в желудке. Я просто не вполне отошёл от наркоза и сна, явь перемешалась с галлюцинациями, и во время рвоты родилось такое болезненное видение.
Жирная морда неотвратимо приближающегося охранника в белом халате мигом отрезвила меня. Обернувшись, я успел увидеть толстую протянутую руку, потом эта сволочь схватила меня за шкирку и буквально поволокла меня обратно в камеру.
На кровати обнаружились хитро устроенные кожаные ремни для рук и ног, и санитар сноровисто зафиксировал меня. После чего спокойно удалился.
Потом, наверное, был кошмар. Я очнулся, позже, света не было, а у меня на груди словно бесчинствовал рой пчёл. Выдернуть руку из зажимов, чтобы ощупать себя, не получалось.
Во сне санитар поставил чайник кипятиться мне на грудь, и тот стал закипать. Ужасное ощущение, когда раскалённое железо жжёт грудь, а кипяток выплёскивается мне на лицо и на шею, понемногу стекая вниз. Ччёрт, ведь так я останусь без своих полуслепых глаз! Обжигающая вода попадает на роговицу левого глаза, и я дико ору, выскакивая изо сна, как спринтер.
Света не было. В глаз меня что-то укусило, а на груди происходило медленное тихое шевеление.
Принцесса. Поздний вечер.
А мать Чокнутого мне так сказала: «Если повелась с сумасшедшим — сама иди к сумасшедшим.» Это она глупость сказала, конечно, но я сразу подумала о его дружке, Дворнике. Вместе они тогда сидели в больнице: у Дворника была белая горячка.
Только он всё равно пьёт. Уже спился совсем, наверное.
«Ох ты, горе моё! Какую помощь я от него получу?!» Так. Тихо! Во-первых, берём записную книжку Чокнутого. Ищем на«Андрея». Так, нашли:
«Андрей Дворник тел.
Подхожу, стучу тихо. Никого. Теперь погромче.
С грохотом открывают изнутри — они там чай пьют и я им мешаю. Это на лицах написано.
— «Скажите, пожалуйста, можно узнать, завтра я смогу посетить больного, его сегодня привезли?» — «Нет.» — «Аа»… — «Карантин неделю, даже две».
— «А можно передачу ему передать?» — это я у них уже прошу. — Можно. Пишите записку с его фамилией и оставляйте.«Чокнутый.»
Это и впрямь страшно. Почему в одиночка, а почему белые стены? Почему я здесь? Ничего не помню. Таак. Что-то произошло.
Я попался. Я забыл об этой реальности и спустился. В не менее реальный мир, откуда я прихожу со своими романами, иногда со шрамами. В это время меня и забрали.
Отсюда можно уйти. Из клиники. Но это будет стоить здравого рассудка. А по-хорошему… По-хорошему меня не выпустят, пока я действительно не сойду с ума.
Вот. Ожидал увидеть медсестру, а увидел огромную самку-гориллу в белом халате.
— «Процедуры.» — Значит, уколы. А сопротивляться нельзя, иначе потом будет хуже. Как тогда, свяжут и будут бить.
«Вот сволочь, как колет! Интересно, они все здесь садисты или просто я на таких попадаю? А впроччем, ммне вссе раввно. И мы ссчас посспимм»… Сон. Он теплый и белый. Мешает какая-то заноза, ааа ну и ладно. Опять зудит. Внешнее раздражение. Где я? Пытаюсь приоткрыть глаз. Ой! Как больно! Прямо в лицо слепит прожектор.
«В чём дело, чёрт вас подери! А ну, быстро, наркоз!» — это на меня кто-то орёт. Но я не виноват и даже не знаю, как этот наркоз делается. Где я? А впрочем, всё равно.
Нестерпимая сухость во рту. Рот больно разлепить. Воздух дерёт глотку, его не хочется вдыхать. Сейчас я встану и попью воды. Сейчас, только отдохну немного. О Боже мой! Поднимаюсь… кружение,,, спокойно. Мы ручками ещё подержимся.
Комната. Это я разом открыл глаза. Или камера. Где вода! Чёрт, упал. Но ничего, потихонечку, на четвереньках, как собачка. Таак, тише едешь — дальше будешь. Ведь я ведь в клинике! Чёрт, чёрт! Если я не попью воды, то умру.
Обползли всю камеру. Дверь. Аккуратно, ручку тянем. О! Она открыта. Хе-хе, водичка здесь где-то в туалете. Ищем коридор. Ползём. Вот я и на ногах, пусть и опираюсь на стенку. Кажется, там туалет. Вперёд, сука!
Ааа… вода. Нет, это горячая, а мы хотим холодненькой. Я пью, пью, чуть ли не захлёбываясь, огромными глотками, блаженно закрыв глаза. Внутри в желудке шевелится вода. Сколько литров я выпил?
Нет, только не это — меня сейчас вырвет. Склоняюсь над блестящей раковиной. Рвота выходит с болью. Эта жёлтая струя выходит изо рта, как длинная многоножка. Но это и есть насекомое, из моего рта вылезает насекомое! О Боже! Меня выгибает дугой.
Хватаюсь за кран и пускаю сильный напор горячей воды, чтоб смыть эту пакость. Сквозь слёзы вижу, как жёлтое насекомое пытается зацепиться крючковатыми ножками за край слива, но вода уносит его в канализацию. Вроде всё! О Боже! Кручу кран до отказа, чтобы Это не вылезло обратно, и прислоняюсь лбом к ледяному зеркалу.
Но почему? Это явно было бредом — длинное жёлтое насекомое не могло быть у меня в желудке. Я просто не вполне отошёл от наркоза и сна, явь перемешалась с галлюцинациями, и во время рвоты родилось такое болезненное видение.
Жирная морда неотвратимо приближающегося охранника в белом халате мигом отрезвила меня. Обернувшись, я успел увидеть толстую протянутую руку, потом эта сволочь схватила меня за шкирку и буквально поволокла меня обратно в камеру.
На кровати обнаружились хитро устроенные кожаные ремни для рук и ног, и санитар сноровисто зафиксировал меня. После чего спокойно удалился.
Потом, наверное, был кошмар. Я очнулся, позже, света не было, а у меня на груди словно бесчинствовал рой пчёл. Выдернуть руку из зажимов, чтобы ощупать себя, не получалось.
Во сне санитар поставил чайник кипятиться мне на грудь, и тот стал закипать. Ужасное ощущение, когда раскалённое железо жжёт грудь, а кипяток выплёскивается мне на лицо и на шею, понемногу стекая вниз. Ччёрт, ведь так я останусь без своих полуслепых глаз! Обжигающая вода попадает на роговицу левого глаза, и я дико ору, выскакивая изо сна, как спринтер.
Света не было. В глаз меня что-то укусило, а на груди происходило медленное тихое шевеление.
Принцесса. Поздний вечер.
А мать Чокнутого мне так сказала: «Если повелась с сумасшедшим — сама иди к сумасшедшим.» Это она глупость сказала, конечно, но я сразу подумала о его дружке, Дворнике. Вместе они тогда сидели в больнице: у Дворника была белая горячка.
Только он всё равно пьёт. Уже спился совсем, наверное.
«Ох ты, горе моё! Какую помощь я от него получу?!» Так. Тихо! Во-первых, берём записную книжку Чокнутого. Ищем на«Андрея». Так, нашли:
«Андрей Дворник тел.
Страница 3 из 14
