Сети Сатаны

Берите власть над всем живым на этой планете, ибо только через власть вы получите все блага земные. Примите книгу черной и белой магии — как мое учение, ибо только через эту книгу вы получите откровение! Я все сказал. Аминь!С этими словами Генка взял жертвенный нож и вспорол живот дико замычавшей жертве.

Я бы не хотел увидеть то же самое зрелище, глазами жертвенной овцы: Его собственные кишки веревками медленно сползают по ногам к земле.

Каждый из нас повторил Генкин жест — бросил по горсти земли на сползшие кишки. Обряд жертвоприношения окончен. Жертва будет умирать долго — все время, пока мы будем пировать на ее глазах.

— Димон, пойди отрежь у парня кусочек ляжки — шашлыки жарить будем.

— Вах! — возгласы удовлетворения.

— Шашлычки под водочку!

— Да он о… рался!

— А подмыть слабо?

Димка уже несет подрагивающий нервными окончаниями живой кусок мяса.

— Братцы, на всех не хватит, надо бы еще!Веселимся на славу и во славу Сатаны. Нет, мы не каннибалы, этот ритуал — древний, как мир. Ритуал обязывает нас разделить трапезу с богом. Водки выпито много, все вповалку лежат у священного огня. Чревоугодие и пьянство, как одно из угодных Сатане дел. Бог говорит: «Чревоугодие — грех», Сатана говорит: «Ешьте, пейте, ибо это приносит удовольствие и блаженство».

Бог говорит: «Не прелюбодействуй», — Сатана велит: «Возьми все, ибо нет греха более тяжкого, чем воздержание!». Мы — за все удовольствия жизни, нам так велел сам Сатана!

Скоро стемнеет. Пора домой.

— Смотрите, он еще не сдох! - удивился Маурисио и заглядывает смертельно замученному парню в лицо.

— Добьем?

— Сам помрет. Неинтересно. Только вырежи у него изо рта наш шарик шестьсот шестьдесят шесть. Мы едем домой, просветленные, полные решимости продолжать наше дело вдохновенно и с рвением. С нами говорил сам Сатана. Наша работа будет продолжаться. Мы будем ходить в патруль и с божественным благословением укорачивать жизни грабителям. Между делом спасать людей, попавших в цепкие руки ночных злодеев. Это не развлечение, это славный труд.

А утром на работу. Ту работу, что просто кормит, нудную, противную и неинтересную. Я и Генка неприметные охранники в банке. Триста долларов оклад, бесплатная одежда и разрешение на ношение оружия.

— Генка! — кричу рано утром перед окном Генкиного дома.

В окно выглянула заспанная Ленка.

Растрепанные волосы сбились в сумасшедшие, непослушные колечки. Она ёжится от утренней прохлады, поглаживая свои плечи. Такая домашняя и мирная. А у меня нет такой женщины, а у меня не будет такой женщины. А на кой они мне впали?

— Чего тебе?

— Скажи своему, пусть подрывается, на работу пора!

— Еще два часа до работы!

— Нечего дрыхнуть, а ты чаю мне налей, трубы горят.

— Ладно, заходи. Где вы вчера надрались? Ну смотрите, узнаю, если ходили в бардак, лично яйца отрежу, и тебе не поздоровится.

— Да неее, Ленк. Мы лишь мальчишники устраиваем.

— Пора бы и остепениться, за полночь шляетесь.

Пока я пил ароматный чай, Генка, чертыхаясь, принимал душ, одевался и давал последние распоряжения семейству. Сыну — подзатыльник, дочке — наставления, как лучше учиться, а жене — чтоб картошку не пережарила. Какой он нудный! Как его семья терпит?Потом сядем на автобус с загадочной табличкой HNOS на борту, который не быстро довезет нас до нашего банка. Можно и подремать в автобусе, пока доедем.

И так каждое утро. Дремлю. И хорошо так! Вчера мы на славу повеселились.

— Не двигаться! — сквозь сон слышу срывающийся крик, переходящий в истерический.

— Это ограбление.

«Что за дела, спать не дают?» — с трудом открываю сначала один глаз, затем второй.

В автобусе повис тихий, липкий ужас, овладевший пассажирами. Негры, едва вышедшие из детского возраста, держали пистолеты, направленные не на конкретного человека, а как бы на всех сразу.

Смотрю на Генку, отметил про себя: Генка напрягся, и рука медленно тянется под куртку, где оружие. И я тоже. Их трое, один у входа спереди, другой у выхода, а третий тоже с пистолетом идет по салону, собирая дань. Мы переглянулись с Генкой понимающе. Как можно оставить такое безнаказанно?

Развлечемся. Мальчишка уже подходит к нам.

Сосунок совсем.

— Деньги! — и тычет стволом мне в лицо.

Пистолет заметно дрожит в руке, нервно бегают глазки. Приплюснутый нос покрыт влажной пленкой пота и шоколадная кожа блестит. Он боится, он впервые.

— Сисяс, сисяс, — говорю и выхватываю свой табельный «Вальтер» девятого калибра. Мой пистолет направлен ему в лоб, его пистолет пляшет перед моим лицом. И глаза в глаза. У кого не дрогнет рука? Кто выстрелит? Я. Два выстрела прозвучали одновременно.

Неужели у парня тоже твердая рука и он?… Но это оказался «Смит Вессон» Генки.