Даже в маленькой и тесной келье Фельче чувствовала, что за ней наблюдает смерть. Будто девушка обманула: спаслась нечестно в том жутком пожаре или в той буре на зимнем озере… Будто тем, что выжила, нарушила с начала времён заведённый порядок рождения и смерти. Будто Живородящая Мать, сберёгшая её для какой-то своей, одной только ей ведомой цели, пошла наперекор остальным божественным братьям и сёстрам.
Добавить в моё избранное
30 мин, 16 сек 3128
Однако Бездонный Зёв беспрекословно опустился перед ней на одно колено, дрожащими руками снял с себя маску и, не подымая головы, протянул девушке. Та увидела перед собой болезненно худого, очень старого и совершенно седого человека.
Он выдохнул:
— Возьми. Моё время действительно закончилось. Я не смог тебя победить.
— Возьми, — эхом повторил посланник.
— Он держит в руках тот самый ответ, который ты искала столь долгое время. Надень маску, дитя, и всё закончится.
Неужели — всё? — прищурилась Фельче.
— И слепое поклонение верующих, и бессонные ночи, и кошмарные видения, и даже этот липкий страх, приставший к телу, точно вторая кожа?
— Да, — посланник прочитал её мысли.
— Ты родилась затем, чтобы занять его место.
Фельче взяла маску.
Невысказанные вопросы бились внутри девушки, словно запертая в клетке голубиная стая. Как Живородящая Мать допустила пожар в соборе? Как могла позволить случиться той ледяной буре? Почему снова и снова спасала её, Фельче, но не остановила безумного старика?
Она хотела задать эти и другие вопросы посланнику, однако маска будто заворожила её, заставив обо всём забыть.
Кость приятно согревала замёрзшие ладони, шелковая подкладка манила своей мягкостью, а в грубоватых чертах Фельче с удивлением обнаружила необъяснимое скупое очарование. Девушка поднесла маску к лицу и посмотрела сквозь круглые глазницы на жалкого старика, сверкающего посланника, истово молившуюся Катажину, побледневшего от страха Каспара и Будеку, сжавшуюся в клубок на траве.
— Если так и правда всё закончится… — прошептала девушка и решилась.
Она зажмурилась и быстро надела маску.
В тот же миг в глазницах личины соткался непроглядный мрак, и провал рта заполнила чернота. Ида Ашгер стала смертью, и сквозь неё водопадом промчалась память её отца.
Теперь она знала, что нет никакого рождения времён, порядка начала и конца и сил древнее и сильнее, чем Она — Живородящая Мать, сотворившая саму жизнь. Нет ни божественных братьев, ни божественных сестёр, только Её, Живородящей Матери, божественные дети. А смерть… смерть создали люди.
Недальновидные, глупые и жадные. Они разнесли её по миру, как чуму, породив слабых и сильных, хищников и добычу. Поэтому Бездонный Зёв никогда не изображали в храмах.
В жилах Иды текла кровь первого убийцы, и его дети были обречены пожинать чужие судьбы. Сыновья сменяли отцов, дочери — матерей, и, смотря через круглые глазницы маски, смерть видела, что её отец тоже не хотел умирать и охотился за дочерью, чтобы продлить собственное существование. Такое наказание нарекла роду Живородящая Мать — убивать потомков, как самый первый из них, — тот, кто поднял руку на свою плоть и кровь, чтобы обрести вечную молодость.
Однако время старика закончилось, и ничего уже нельзя было изменить.
Девушка протянула к нему руку. Он закрыл глаза и бездыханный упал на траву. На узкой ладони Иды осталась блестеть нить его жизни, переливаясь радужной рыбой-иглой в дождевых струях.
Создание Живородящей Матери ничего не сказало.
Оно раскинуло крылья и взмыло в облака, но девушка не посмотрела ему вслед, как раньше.
— Возвращайтесь домой, — услышали матушка, судья и приоткрывшая глаза Будека.
Ида взмахнула рукой, усыпляя Тюремный лес, и двинулась прочь из чащи.
Пройдет время, и она станет такой же, каким был её отец, — холодной и безразличной ко всему, кроме себя. Однако пока Ида помнит, как драгоценны человеческие жизни: не будет ни страшных пожаров, ни жестоких бурь, ни кровожадного леса, ни живых мертвецов.
Бездонный Зёв шла по земле.
Её одежды струились мраком, волосы блестели серебром, а свет звёзд играл на кости маски, не в силах осветить бездну ни в прорезях глазницах, ни в провале рта. Бездонный Зёв шла худа и боса и, как нищий ткач, вышивала своё полотно, побираясь нитями человеческих жизней.
— Здравствуй, Тадеуш… — сказала она и протянула мальчику руки.
Он улыбнулся ей, словно старой знакомой, и рассыпался мерцающей пылью.
— Скучала по мне, Дагмара?
Темноволосая певчая обернулась и кинулась смерти в объятия.
— Как ты, Талия?
Привлеченная необычной тишиной, Готара заглянула в лазарет и, увидев, что привратница больше не мечется в бреду, кинулась к ней и заплакала, закрыв лицо руками.
Бездонный Зёв оставила их, притворила за собой дверь и отправилась дальше, собирая благочестие сестёр, веселье разбойников, горечь нищих, смирение стариков и удивление младенцев.
Он выдохнул:
— Возьми. Моё время действительно закончилось. Я не смог тебя победить.
— Возьми, — эхом повторил посланник.
— Он держит в руках тот самый ответ, который ты искала столь долгое время. Надень маску, дитя, и всё закончится.
Неужели — всё? — прищурилась Фельче.
— И слепое поклонение верующих, и бессонные ночи, и кошмарные видения, и даже этот липкий страх, приставший к телу, точно вторая кожа?
— Да, — посланник прочитал её мысли.
— Ты родилась затем, чтобы занять его место.
Фельче взяла маску.
Невысказанные вопросы бились внутри девушки, словно запертая в клетке голубиная стая. Как Живородящая Мать допустила пожар в соборе? Как могла позволить случиться той ледяной буре? Почему снова и снова спасала её, Фельче, но не остановила безумного старика?
Она хотела задать эти и другие вопросы посланнику, однако маска будто заворожила её, заставив обо всём забыть.
Кость приятно согревала замёрзшие ладони, шелковая подкладка манила своей мягкостью, а в грубоватых чертах Фельче с удивлением обнаружила необъяснимое скупое очарование. Девушка поднесла маску к лицу и посмотрела сквозь круглые глазницы на жалкого старика, сверкающего посланника, истово молившуюся Катажину, побледневшего от страха Каспара и Будеку, сжавшуюся в клубок на траве.
— Если так и правда всё закончится… — прошептала девушка и решилась.
Она зажмурилась и быстро надела маску.
В тот же миг в глазницах личины соткался непроглядный мрак, и провал рта заполнила чернота. Ида Ашгер стала смертью, и сквозь неё водопадом промчалась память её отца.
Теперь она знала, что нет никакого рождения времён, порядка начала и конца и сил древнее и сильнее, чем Она — Живородящая Мать, сотворившая саму жизнь. Нет ни божественных братьев, ни божественных сестёр, только Её, Живородящей Матери, божественные дети. А смерть… смерть создали люди.
Недальновидные, глупые и жадные. Они разнесли её по миру, как чуму, породив слабых и сильных, хищников и добычу. Поэтому Бездонный Зёв никогда не изображали в храмах.
В жилах Иды текла кровь первого убийцы, и его дети были обречены пожинать чужие судьбы. Сыновья сменяли отцов, дочери — матерей, и, смотря через круглые глазницы маски, смерть видела, что её отец тоже не хотел умирать и охотился за дочерью, чтобы продлить собственное существование. Такое наказание нарекла роду Живородящая Мать — убивать потомков, как самый первый из них, — тот, кто поднял руку на свою плоть и кровь, чтобы обрести вечную молодость.
Однако время старика закончилось, и ничего уже нельзя было изменить.
Девушка протянула к нему руку. Он закрыл глаза и бездыханный упал на траву. На узкой ладони Иды осталась блестеть нить его жизни, переливаясь радужной рыбой-иглой в дождевых струях.
Создание Живородящей Матери ничего не сказало.
Оно раскинуло крылья и взмыло в облака, но девушка не посмотрела ему вслед, как раньше.
— Возвращайтесь домой, — услышали матушка, судья и приоткрывшая глаза Будека.
Ида взмахнула рукой, усыпляя Тюремный лес, и двинулась прочь из чащи.
Пройдет время, и она станет такой же, каким был её отец, — холодной и безразличной ко всему, кроме себя. Однако пока Ида помнит, как драгоценны человеческие жизни: не будет ни страшных пожаров, ни жестоких бурь, ни кровожадного леса, ни живых мертвецов.
Бездонный Зёв шла по земле.
Её одежды струились мраком, волосы блестели серебром, а свет звёзд играл на кости маски, не в силах осветить бездну ни в прорезях глазницах, ни в провале рта. Бездонный Зёв шла худа и боса и, как нищий ткач, вышивала своё полотно, побираясь нитями человеческих жизней.
— Здравствуй, Тадеуш… — сказала она и протянула мальчику руки.
Он улыбнулся ей, словно старой знакомой, и рассыпался мерцающей пылью.
— Скучала по мне, Дагмара?
Темноволосая певчая обернулась и кинулась смерти в объятия.
— Как ты, Талия?
Привлеченная необычной тишиной, Готара заглянула в лазарет и, увидев, что привратница больше не мечется в бреду, кинулась к ней и заплакала, закрыв лицо руками.
Бездонный Зёв оставила их, притворила за собой дверь и отправилась дальше, собирая благочестие сестёр, веселье разбойников, горечь нищих, смирение стариков и удивление младенцев.
Страница 9 из 9
