Ночь идеальна для одиночек; она помогает людям побыть одним. Можно гулять везде, где обычно полно народу и не боятся, что тебя кто-то увидит; можно делать все, что захочешь, не остерегаясь, что тебя заметят. А последнее особенно пикантно, и потому — для некоторых привлекательно…
Добавить в моё избранное
24 мин, 14 сек 15368
Песне обратил на игрушку никакого внимания; алые глаза продолжали сверлить Дмитрия, словно ожидая от него какого-то действия… Почувствовав себя в какой-то патовой ситуации, Дмитрий вытянул руку с электрошокером и, заставляя себя держать как можно более твёрдый тон, произнес:
— Я тебя не боюсь. Мне не страшно… Но ему было страшно, ведь обороняться одно — а нападать другое. Пес занял дорогу, и его не пройти, не применив силу… Пес несколько долгих секунд словно обдумывал его слова, а потом поднялся, и, развернувшись, пошел назад. Через несколько шагов он оглянулся — гавкнул и мотнул головой. Дмитрий опешил; у него бешено билось сердце, а мысли метались, как испуганные птицы… но ноги, словно на поводу у любопытства, двинулись вперед.
Страшный проводник шел через детскую площадку, пробирался меж деревьев, а Дмитрий украдкой следовал за ним, по-прежнему опасаясь неожиданностей. Пес ведет себя невозмутимо, с ясной целеустремленностью продвигается к подъездам; Дмитрий вышел за ним на дорогу перед домом, все еще настороженный, но уже окончательно сбитый с толку.
Пес остановился; оглянувшись, он бросил на Дмитрия разумный, осмысленный взгляд; в его горящих глазах словно жил сейчас человек, это он безмолвно разговаривал с Дмитрием, чего-то хотел от него… Дмитрий, одной лишь душой улавливая некое смутное понимание, кивнул — и пес двинулся дальше.
Дверь одного из подъездов оказалась не заперта — её подперли кирпичом, по летнему обыкновению стараясь сохранять в подъезде свежесть; пес направился именно в него, и сразу, не дожидаясь, пустился по ступенькам вверх. Дмитрий прибавил шагу, но на миг задержался — его взгляд привлек серебристый, вылизанный до сверкания «мерседес», припаркованный у дороги… Больше не отвлекаясь, он пустился вслед за псом, теперь уже боясь потерять его, а тот и вправду пропал, лишь где-то наверху раздавались приглушенные шарканья. Быстро перебирая ногами, Дмитрий взбирался с этажа на этаж, пока не уперся взглядом в сидящую на площадке черную собаку. Пес тяжело взглянул на него, теперь в его черной фигуре не было никакой угрозы; спина ссутулилась, голова опущена, а глаза такие, словно животное долго и горько плакало. Дмитрий резко остановился, его грудь волновалась, сдерживая возбужденное дыхание. Пес перевел угрюмый взгляд с него на ближайшую дверь, потом снова на Дмитрия, и во взгляде этом отразилось столько печали, что мужчине даже показалось, что он видит слезы. А пес замедленно моргнул — и растаял, как сигаретный дым, уносимый ветром.
Долгое, очень долгое мгновение Дмитрий смотрел на пустое место; в единый миг все чувства в нем умолкли, превратив человека в камень, не способный на эмоции. Глубоко, до боли в легких вздохнув, он покрепче перехватил электрошокер и пошел вперед. Поднявшись на площадку, Дмитрий недоуменно уставился на стальную дверь, возле которой сидел пес, и задумчиво оглядел её. Темное непонимание свалилось на него, лишая всякой инициативы. Он с минуту простоял возле двери без единой мысли, но так ни до чего и не догадался.
Вдруг слуха коснулся какой-то острый звук; Дмитирй насторожился, взглянул на дверь уже по-другому, и мигом припал ухом к холодному металлу — в глубине еще раз кто-то тонко, пронзительно вскрикнул, и наступила тяжелая, гнетущая тишина. Дмитрий взволнованно отпрянул от двери; звук, который он слышал, мог принадлежать только одному существу на свете… Раздумывать было больше нельзя. Дмитрий быстро, но чтобы не могли услышать наверху, спустился на несколько этажей и достал телефон — на экране появились цифры 102. Долгим, очень долгим показалось ожидание; он нервно переступал с ноги на ногу, проклиная всю полицию на свете за её нерасторопность и лень. Все же, с того конца раздался голос, из которого удалось разобрать лишь последнюю фразу:
— … я вас слушаю, говорите.
— Нападение! — выпалил Дмитрий шёпотом, искренне надеясь, что его-то слышно нормально.
— Кажется, я слышал крики ребенка в квартире у соседей. Это не шутка, я серьезно!
— Я вас понял, — ответили на том конце без особых эмоций.
— Говорите адрес, к вам приедет наряд.
Дмитрий рассказал, в конце чего получил:
— Хорошо. Ждите, сами ничего не предпринимайте, к вам скоро приедут.
— Ладно… Телефон потух и мигом был отправлен в карман. Дмитрий прижался спиной к стене, взволнованный взгляд устремился в потолок, словно он мог видеть, что происходит сейчас там, в квартире. Некоторое время он послушно стоял, ждал… а потом, почувствовав себя полным идиотом, стремглав кинулся по лестнице; наверх поднялся даже быстрее, чем спустился, и тут же принялся тарабанить в злосчастную дверь. Громыхания разлетелись по всему подъезду, пробудив, наверное, даже голубей на крыше. Дмитрий стучал, звонил в мелодичный звонок, снова стучал — ему казалось, что прошла уже куча времени; а в голове крутилась лишь одна мысль: «Надо успеть! Суметь!
— Я тебя не боюсь. Мне не страшно… Но ему было страшно, ведь обороняться одно — а нападать другое. Пес занял дорогу, и его не пройти, не применив силу… Пес несколько долгих секунд словно обдумывал его слова, а потом поднялся, и, развернувшись, пошел назад. Через несколько шагов он оглянулся — гавкнул и мотнул головой. Дмитрий опешил; у него бешено билось сердце, а мысли метались, как испуганные птицы… но ноги, словно на поводу у любопытства, двинулись вперед.
Страшный проводник шел через детскую площадку, пробирался меж деревьев, а Дмитрий украдкой следовал за ним, по-прежнему опасаясь неожиданностей. Пес ведет себя невозмутимо, с ясной целеустремленностью продвигается к подъездам; Дмитрий вышел за ним на дорогу перед домом, все еще настороженный, но уже окончательно сбитый с толку.
Пес остановился; оглянувшись, он бросил на Дмитрия разумный, осмысленный взгляд; в его горящих глазах словно жил сейчас человек, это он безмолвно разговаривал с Дмитрием, чего-то хотел от него… Дмитрий, одной лишь душой улавливая некое смутное понимание, кивнул — и пес двинулся дальше.
Дверь одного из подъездов оказалась не заперта — её подперли кирпичом, по летнему обыкновению стараясь сохранять в подъезде свежесть; пес направился именно в него, и сразу, не дожидаясь, пустился по ступенькам вверх. Дмитрий прибавил шагу, но на миг задержался — его взгляд привлек серебристый, вылизанный до сверкания «мерседес», припаркованный у дороги… Больше не отвлекаясь, он пустился вслед за псом, теперь уже боясь потерять его, а тот и вправду пропал, лишь где-то наверху раздавались приглушенные шарканья. Быстро перебирая ногами, Дмитрий взбирался с этажа на этаж, пока не уперся взглядом в сидящую на площадке черную собаку. Пес тяжело взглянул на него, теперь в его черной фигуре не было никакой угрозы; спина ссутулилась, голова опущена, а глаза такие, словно животное долго и горько плакало. Дмитрий резко остановился, его грудь волновалась, сдерживая возбужденное дыхание. Пес перевел угрюмый взгляд с него на ближайшую дверь, потом снова на Дмитрия, и во взгляде этом отразилось столько печали, что мужчине даже показалось, что он видит слезы. А пес замедленно моргнул — и растаял, как сигаретный дым, уносимый ветром.
Долгое, очень долгое мгновение Дмитрий смотрел на пустое место; в единый миг все чувства в нем умолкли, превратив человека в камень, не способный на эмоции. Глубоко, до боли в легких вздохнув, он покрепче перехватил электрошокер и пошел вперед. Поднявшись на площадку, Дмитрий недоуменно уставился на стальную дверь, возле которой сидел пес, и задумчиво оглядел её. Темное непонимание свалилось на него, лишая всякой инициативы. Он с минуту простоял возле двери без единой мысли, но так ни до чего и не догадался.
Вдруг слуха коснулся какой-то острый звук; Дмитирй насторожился, взглянул на дверь уже по-другому, и мигом припал ухом к холодному металлу — в глубине еще раз кто-то тонко, пронзительно вскрикнул, и наступила тяжелая, гнетущая тишина. Дмитрий взволнованно отпрянул от двери; звук, который он слышал, мог принадлежать только одному существу на свете… Раздумывать было больше нельзя. Дмитрий быстро, но чтобы не могли услышать наверху, спустился на несколько этажей и достал телефон — на экране появились цифры 102. Долгим, очень долгим показалось ожидание; он нервно переступал с ноги на ногу, проклиная всю полицию на свете за её нерасторопность и лень. Все же, с того конца раздался голос, из которого удалось разобрать лишь последнюю фразу:
— … я вас слушаю, говорите.
— Нападение! — выпалил Дмитрий шёпотом, искренне надеясь, что его-то слышно нормально.
— Кажется, я слышал крики ребенка в квартире у соседей. Это не шутка, я серьезно!
— Я вас понял, — ответили на том конце без особых эмоций.
— Говорите адрес, к вам приедет наряд.
Дмитрий рассказал, в конце чего получил:
— Хорошо. Ждите, сами ничего не предпринимайте, к вам скоро приедут.
— Ладно… Телефон потух и мигом был отправлен в карман. Дмитрий прижался спиной к стене, взволнованный взгляд устремился в потолок, словно он мог видеть, что происходит сейчас там, в квартире. Некоторое время он послушно стоял, ждал… а потом, почувствовав себя полным идиотом, стремглав кинулся по лестнице; наверх поднялся даже быстрее, чем спустился, и тут же принялся тарабанить в злосчастную дверь. Громыхания разлетелись по всему подъезду, пробудив, наверное, даже голубей на крыше. Дмитрий стучал, звонил в мелодичный звонок, снова стучал — ему казалось, что прошла уже куча времени; а в голове крутилась лишь одна мысль: «Надо успеть! Суметь!
Страница 6 из 7
