Лихорадка

— Я хочу ему и свободы от вас, — опустив глаза, тихо призналась она.

— Ты можешь уйти, тогда он умрёт. Можешь остаться моей рабой, тогда он будет жить рабом. Можешь взлететь к Всевышнему, очищенной от греха, принеся с собой в дар множество неверных, тогда твой шакал будет жить на воле. Долго ли сможет, если узнает какой ценой? Что ты выберешь? — «Пьеро» засмеялся.

— Вы освободите его. Не скажете правду, почему он отпущен. Дадите мне с ним поговорить, чтобы я убедилась, что он на воле, а с ценой для него я сама разберусь, — угрюмо сказала Хэйли, ломая себе пальцы.

— Он получит свободу. Ты получишь звонок, поговоришь с ним. А после взорвёшь себя. Учти, посмеешь передумать в последнюю секунду и мы придём за каждым, кто дорог тебе. Папой, мамой, подругой, отчимом, всеми. Даже кошку и собаку выпотрошим, прежде чем полиция пошевелится тебе помочь. А ты и твой шакал останетесь жить, правда, в интернете опубликуют видео с вашими признаниями в любви к Всевышнему и в жажде убить всех неверных. Ты же мечтаешь его записать, не так ли? — он встал.

— Да, — почти шёпотом ответила Хэйли. Дёрнулась, ощутив, как огонь Ада зализал её душу.

— Вначале ты ознакомишься со святым текстом.

«Пьеро» ушёл. Дверь не закрылась. В помещение тяжёлыми шагами вступил широкоплечий бородач с выбритой верхней губой и, грубо сказав:«Вставай», проводил Хэйлу через небольшой, тонущий в полумраке коридор, в другую камеру. Та оказалась просторней предыдущей, с большой и чистой кроватью, на которой лежало длинное чёрное платье и какая-то книга; в углу стоял новый телевизор, который вещал канал Аль Джазира; был унитаз и раковина, завешенные шторой.

— Есть дам через час, — уведомил бородач и запер дверь.

Умывшись ледяной водой, Хэйли, опустошённая, оделась. Взяла книгу в руки. Это оказался Коран, переведённый на английский язык. Как и было договорено, начала его изучать. Когда её новый сторож, как и обещал, вернулся с обедом, сделала перерыв от чтения. Окон в помещении не было, поэтому она не знала, какое время суток там, где она находится. По телевизору говорили лишь на арабском, переключить новостной канал не получалось, но выключить было легко. Судя по дате из эфира, она в плену провела уже четыре дня.

Медленно потянулись часы.

Кроме бородача, доставляющего питьё и пищу, к ней никто не приходил. Ни побоев, ни криков. Пугающая тишина, заставлявшая бояться сна. Он увлекал в свой плен, и там Алек умирал у неё на руках.

«Пьер» молчал, лишь единожды за трое суток к ней зашёл и изнасиловал, как и в прошлый раз, с той лишь разницей, что жёсткости в нём поубавилось. После этого бородатый страж принёс ей мобильный телефон. Взяв его в дрожащие руки, она под его грозным присмотром, услышала голос Алека.

— Хэйли? — обеспокоенно начал он.

— Любимая моя, прости. Я подвёл тебя. Надо было быть честным, но… Хэйли, я люблю тебя. Слышишь? Люблю… Ты как? Ты на свободе? Отпустили тебя?

— Да, родной, со мной всё хорошо, — глуша рыдания, выдавила из себя Хэйли слова лжи, пропитанные желанием спасти его.

— Не волнуйся. Только что зашла в нашу квартиру. Что с тобой?

— Сумел с ними договориться. Буду работать на них. Ты только никому не говори, что случилось, и однажды мы с тобой встретимся. Люблю тебя! Позвоню, как только получится, — сказал Алек и связь оборвалась.

— Алек? Алек! — закричала Хэйли, но из её рук вырвали телефон.

Охранник ушёл.

Свернувшись калачиком на кровати, Хэйли заплакала в голос. Её трясло, знобило.

Успокоилась она с трудом. Мысли, пронизанные осознанием того, что она сможет спасти Алека, что он жив и будет дышать полной грудью на свободе, дарили ей искры радости, но в то же время пожирали стаей гиен, клацая на сердце клыками: «Ты сама обречена!» Провалившись внутрь вязкого, как битум, сна, Хэйли увидела в нём сквозь белёсый туман разрушенное здание, искалеченные тела незнакомых ей людей, разорванных на куски детей, услышала мёртвую звенящую тишину, разъедающую кислотой душу.

С криком проснулась в ледяном поту. Забившись в угол камеры, долго беззвучно шептала молитву, но не из Библии и не из Корана. Это была мольба охваченного лихорадкой борьбы света и темноты разума к самой жизни и смерти. Хэйли просила не дай ей погубить невиновных! Ведь вселенная мудра, и случайностей не бывает.

«Их нет. Всё есть проведение справедливой мысли Бога», — убедила она себя и, встав, побрела умываться.

Потекли монотонные дни. На пятый пришёл «Пьеро» и сказал, что пора делать видео. Дал ей новую одежду — чёрное длинное платье с накидкой, которая должна была скрыть её волосы. Переодевшись, Хэйли последовала за ним и спустя пару минут оказалась в небольшой комнате, стены которой были затянуты тёмным материалом с белыми надписями на арабском языке. Бородач, тут же пришедший к ним, дал ей в руки автомат.