— Великолепно! — Папа, запрокинув голову, разглядывал дом. Дом был старинный, каменный, с камином и тяжёлой печной трубой, торчащей из крутого ската крыши, словно сердито указующий перст…
Добавить в моё избранное
23 мин, 52 сек 7039
Или колоть приборами столового серебра, рыбьей чешуёй блещущими на столе в свете огромной люстры? Ох, непросто рвать паутину тому, кто уже давно и безнадежно спелёнут ей в кокон.
Она совсем не боялась. Наоборот, какое-то беззаботное, свободное хулиганство растекалось по венам, лунно мерцало в зрачках, жгло подушечки пальцев. «Простые истины для непростых людей, — весело подумала Луиза, — Власть над человеками — это ещё не вся возможная власть!».
Виктор отшатнулся от неё, закрываясь руками. Заметался огромной летучей мышью, потерявшей ориентиры в пространстве. Наткнулся на дверной проем, толкнул створку и исчез в темноте — словно выпал из её, Луизиной, жизни.
Двигаясь спокойно и размеренно, Луиза заперла за ним дверь, нашарила в кармане пальто пачку сигарет — соскучилась по ней, как по близкому другу. Закурила, ощущая себя подростком, которому наконец-то разрешили смотреть взрослые фильмы. Прошлась по комнате, остановилась напротив серванта, где стояла фотография Мамы в траурной рамке. Заботливо поправила чёрную ленточку на трогательном веночке. Прислушалась к чему-то, улыбнулась. Верный путь — не путь веры. Путь веры — путь сомнений в себе самом, а ей они не свойственны! Как там сказал маленький Вик? Примерный Вик, проницательный Вик… Если ты веришь в бога — значит, это дьявол… Сейчас она поднимется наверх, разденется и ляжет в его кровать. В холодную кровать своего любимого братца. Темнота заполнит все отверстия и поры совершенного тела, вызывая сладостные видения, расчерчивая ежедневник сознания чётким планом создаваемой вселенной. Ее, Луизиной, мировой паутины. Виктор глуп и слаб, раз отказался от подобного могущества. Может быть, именно за это она любит его до сих пор… Под утро дом заполыхал. Занялся быстро и мощно, ярко и жарко, бездымно. Словно засветился гигантский единорог, вставший на дыбы, погибая в пламени собственного величия. Оперативно подъехавшие пожарные успели увидеть, как в дверь с криком метнулся человек в чёрном. Сразу два расчета бросились следом — пламя ещё не подкосило мощные балки перекрытий, черепица только начала щелкать — был шанс спасти жильцов, и пожарные сделали всё, что было в их силах. Молодого мужчину с ожогом восьмидесяти процентов кожи увезла скорая. Он не мог говорить, только плакал без слез, беззвучно повторяя одно и то же. Если бы окружающие умели читать по губам, услышали бы беспрестанно повторяемые фразы: «Огонь сжигает паутину»… и «Сестра».
Едва солнце оторвалось от горизонта, крыша просела. Кажущиеся раскалёнными стены треснули по центру, словно их разрубил некто надвое огромным топором, попадали кусками крошащегося пирога. Дом развернулся многоцветным бутоном в ладонях чёрной, обугленной земли и распался на части, забросав камнями свой и соседские респектабельные дворы. К вечеру закончили разбор завалов. Были найдены останки предположительно двух человек. Хлюпая в жирной грязи огромными сапогами, пожарные сматывали брандспойты. Перед тем, как сесть на своё место рядом с водителем, командир расчёта замешкался. Оглянулся на развалины. Дурная привычка — оглядываться, но за долгие годы работы он знал — деяниям пламени надо отдавать должное. Ведь огонь — страшный враг. Коварный. Хитрый. Непредсказуемый. Но достойный.
Среди закопчённых останков, в центре, стояла удивительным образом сохранившаяся железная кровать, рухнувшая со второго этажа вместе с куском перекрытия. Оплавленные столбики чёртовыми пальцами тыкали в небеса… Командиру показалась, или под разорванным сетчатым основанием что-то шевельнулось?
Темнота?
Он прищурился.
Нет, показалось.
Она совсем не боялась. Наоборот, какое-то беззаботное, свободное хулиганство растекалось по венам, лунно мерцало в зрачках, жгло подушечки пальцев. «Простые истины для непростых людей, — весело подумала Луиза, — Власть над человеками — это ещё не вся возможная власть!».
Виктор отшатнулся от неё, закрываясь руками. Заметался огромной летучей мышью, потерявшей ориентиры в пространстве. Наткнулся на дверной проем, толкнул створку и исчез в темноте — словно выпал из её, Луизиной, жизни.
Двигаясь спокойно и размеренно, Луиза заперла за ним дверь, нашарила в кармане пальто пачку сигарет — соскучилась по ней, как по близкому другу. Закурила, ощущая себя подростком, которому наконец-то разрешили смотреть взрослые фильмы. Прошлась по комнате, остановилась напротив серванта, где стояла фотография Мамы в траурной рамке. Заботливо поправила чёрную ленточку на трогательном веночке. Прислушалась к чему-то, улыбнулась. Верный путь — не путь веры. Путь веры — путь сомнений в себе самом, а ей они не свойственны! Как там сказал маленький Вик? Примерный Вик, проницательный Вик… Если ты веришь в бога — значит, это дьявол… Сейчас она поднимется наверх, разденется и ляжет в его кровать. В холодную кровать своего любимого братца. Темнота заполнит все отверстия и поры совершенного тела, вызывая сладостные видения, расчерчивая ежедневник сознания чётким планом создаваемой вселенной. Ее, Луизиной, мировой паутины. Виктор глуп и слаб, раз отказался от подобного могущества. Может быть, именно за это она любит его до сих пор… Под утро дом заполыхал. Занялся быстро и мощно, ярко и жарко, бездымно. Словно засветился гигантский единорог, вставший на дыбы, погибая в пламени собственного величия. Оперативно подъехавшие пожарные успели увидеть, как в дверь с криком метнулся человек в чёрном. Сразу два расчета бросились следом — пламя ещё не подкосило мощные балки перекрытий, черепица только начала щелкать — был шанс спасти жильцов, и пожарные сделали всё, что было в их силах. Молодого мужчину с ожогом восьмидесяти процентов кожи увезла скорая. Он не мог говорить, только плакал без слез, беззвучно повторяя одно и то же. Если бы окружающие умели читать по губам, услышали бы беспрестанно повторяемые фразы: «Огонь сжигает паутину»… и «Сестра».
Едва солнце оторвалось от горизонта, крыша просела. Кажущиеся раскалёнными стены треснули по центру, словно их разрубил некто надвое огромным топором, попадали кусками крошащегося пирога. Дом развернулся многоцветным бутоном в ладонях чёрной, обугленной земли и распался на части, забросав камнями свой и соседские респектабельные дворы. К вечеру закончили разбор завалов. Были найдены останки предположительно двух человек. Хлюпая в жирной грязи огромными сапогами, пожарные сматывали брандспойты. Перед тем, как сесть на своё место рядом с водителем, командир расчёта замешкался. Оглянулся на развалины. Дурная привычка — оглядываться, но за долгие годы работы он знал — деяниям пламени надо отдавать должное. Ведь огонь — страшный враг. Коварный. Хитрый. Непредсказуемый. Но достойный.
Среди закопчённых останков, в центре, стояла удивительным образом сохранившаяся железная кровать, рухнувшая со второго этажа вместе с куском перекрытия. Оплавленные столбики чёртовыми пальцами тыкали в небеса… Командиру показалась, или под разорванным сетчатым основанием что-то шевельнулось?
Темнота?
Он прищурился.
Нет, показалось.
Страница 7 из 7
