Собеседование

Есть редкие документы и даже древние манускрипты. Причем в этом зале собрано все, имеющее отношение к литературе, искусству, философии, архитектуре.

— Вы проводили сортировку?

Женни восхищенно вертела головой, стоя в середине зала.

— Отчасти. Следовали сопроводительным документам магистрата. Возможно, и даже наверняка что-то ценное есть и на других этажах, но здесь его концентрация выше.

— И много открытий здесь было сделано? — спросила девушка.

— Ни одного, — спокойно ответил Теллхейм.

— То есть? — не поняла Женни.

— У вас не было архивиста?

— Были, — сказал Теллхейм.

— Только они не задерживались. Двое женщин обратились за консультацией к психиатру. Одна выбросилась с галереи шестого этажа. Несколько человек покинули нас в первые же дни. Вы не боитесь?

— Чего? — неожиданно для самой себя усмехнулась Женни.

— Я не верю в призраков. И мне нужна эта работа. К тому же вы здесь работаете. Тереза. Этот ваш сантехник.

— Мы давно здесь, — задумчиво проговорил Теллхейм, присаживаясь на край дивана.

— Извините, но я присяду. Дело не в нас. В конечном итоге здесь все решает сам дом.

— Вы так и не закончили рассказ, — напомнила ему девушка.

— Подождите углубляться в мистику.

— Да, конечно, — согласился Теллхейм.

— На чем мы остановились?

— Я хотела бы узнать, кто такой Густафсон, — сказала Женни.

— Мне непонятно, почему в годы войны в помощниках у мясника был, судя по фамилии, швед. Почему он не попал в вермахт или в концлагерь? И как его имя оказалось на этой металлической доске. И вообще, откуда взялся дом?

— Его построил Олаф Густафсон, — ответил Теллхейм.

— И вот еще, — вспомнила девушка.

— Почему дом называют Мертвым?

— Вы хотите, чтобы я отвечал на все вопросы одновременно? — неожиданно улыбнулся Теллхейм.

— Зачем же? — опустилась в кресло Женни.

— Начните с главного.

— Кто может знать, что является главным, — задумался Теллхейм.

— Клаус нашел Олафа Густафсона в собственном подвале.

— Подождите, — остановила его Женни.

— Я помню. На восьмой день.

— Не перебивайте меня, — мотнул головой Теллхейм.

— Это случилось в тридцать втором. Время было тяжелое. Клаус не обрадовался, когда, открыв двери в подвал, обнаружил там спящего белоголового парня. Дело чуть не дошло до тумаков. Но припасы были целы, а работника у него как раз тогда не было. Парень оказался работящим, хотя и идиотом. Он не мог связать и двух слов ни на одном известном в порту Гамбурга языке. Имя он сказал сам, а фамилию ему придумал Клаус. Точнее пошел в порт и спросил фамилию первого попавшегося ему на глаза шведа. Так Олаф стал Густафсоном. И самое удивительное, что до момента бомбежки он не изменился. Оставался белоголовым юным увальнем трудягой. Клаус не мог нарадоваться на него. Только этой идиллии однажды пришел конец. Когда Гамбург был уничтожен, на руках у Клауса оказались помешанный парень, который вдруг начал пытаться что-то говорить, и дочь фрау Эберхарт с ребенком на руках. Та после пережитого тоже в уме повредилась. Клаус смекнул, что к чему, оформил в суматохе усыновление Олафа, затем организовал его свадьбу с девушкой и уже через полгода был фактическим владельцем трех участков на разрушенной улице. Не знаю, как он перебивался. Темные то были времена. Говорили разное, но в нацистских архивах на Клауса ничего не нашлось. Потом война подошла к концу, в город вошли оккупационные войска. Клаус начал понемногу вставать на ноги, собрался восстанавливать дом, но тут произошло чудо.

— Чудо? — переспросила Женни.

— Олаф стал нормальным человком, — объяснил Теллхейм.

— То есть? — не поняла девушка.

— В один прекрасный день он перестал быть идиотом, — развел руками Теллхейм.

— Все эти несчастья, что обрушились на город и на Германию, словно вливали в него силы. Более того, он обрел влияние на Клауса, на жену. Тогда еще у них родилась дочка. Обворожительное создание. Кто знает, может, именно ее рождение сыграло решающую роль? Так или иначе, но уже в сорок седьмом всеми делами заправлял Олаф. А в конце того же года он начал строить Мертвый Дом.

— Лавка мясника давала достаточно средств? — усомнилась Женни.

— Лавка мясника не давала ничего, — усмехнулся Теллхейм.

— Но вместе с разумом к Олафу пришла или вернулась удача. У него появились деньги. Много денег. Говорили, что он продает какие-то предметы, изделия из золота. Точно никто не знал, но денег у него было много. Достаточно много, чтобы заткнуть рот тем, кто мог бы расспросить его об этом.

— Зачем он построил такое здание? — спросила девушка.

— Этого никто не знает, — ответил старик.

— Но сам Олаф неоднократно повторял, что он строит убежище для кого-то, кому будет служить его семья.