Чёрная лилия, белый паук

Я переживал за эту женщину, но ведь босс всего лишь хотел поблагодарить хозяйку заведения, так?

Отодрав себя от стула, я накинул ветровку и двинулся прочь от столика. Никто из посетителей даже не дёрнул головы, не бросил на меня случайного взгляда. Словно я находился в зазеркальном мире и оттуда мог лишь наблюдать. Или же это окружающие были нереальными -фантомами фальшивой роскоши.

Сам не знаю, как оказался возле той двери. Мною овладело навязчивое извращённое любопытство, которому я не мог противиться. Будто некто заставил меня прильнуть к проёму и заглянуть внутрь, с остервенением оттягивая ресницы и не давая глазам захлопнуться ни на секунду.

Тело моё не сопротивлялось, застряв в невидимой паутине, но мозг ещё боролся, отказываясь воспринимать увиденное. Неестественно растянутый рот с размазанной губной помадой, впалые, точно сдутые щёки, сползшие на глаза брови. Отсечённая по плечо рука с распустившейся камелией на среднем пальце.

И Роман Германович. Вытирает огромный поварской нож о меховую горжетку, только размазывая кровь по лезвию. Смеётся, не издавая ни звука. Тянется к отрубленной руке, видит меня. Чёрная тень скользит по белым векам.

Вторник Очнулся я в машине. Утренний туман просачивался в салон, укутывая меня промозглым одеялом. Череп распирало изнутри, будто сознание пыталось взломать крепкую костяную пещеру, куда его запрятали. А потом сбежать, унося свои бестелесные ноги подальше отсюда в поиске спасения.

Должно быть, вчера я много выпил. Голова трещала, глаза отказывались задерживаться на свету, то и дело ныряя в безликую темноту. Фух, ну и приснится! В мыслях промелькнули страшные образы. Я лежал скрючившись на передних сидениях, в бок впивался подлокотник. Неудивительно, что мне привиделись кошмары, надо же уснуть в такой неудобной позе.

Сквозь громкую пульсацию пробивался и другой звук. Глухой, тошнотворный. Тихое, но непрекращающееся трение металлического инструмента о неровную поверхность.

— Проснулись, Всеволод? — раздался надсадный голос Романа Германовича.

Я встрепенулся, выпрямляясь на сидении. Спину невыносимо ломило, будто на плечи мне взвалили непосильную ношу. Сундук со всеми скорбями мира.

— Простите, — пробормотал я.

— Даже не помню, как уснул.

Босс фыркнул, а может, так он смеялся. Омерзительный звук стал очевиднее, острее, выскабливая из желудка последние крупицы надежды. Я посмотрел в зеркало. Поймал взгляд Романа Германовича. Уставился на то, что он держал в руках. Железный чёрный напильник и белую кость.

Бежать!

Дёрнул за ручку, дверца не шелохнулась. С размаху врезал кулаком в боковое стекло, завопил. Развернулся на сидение, лишь бы не оставаться спиной к этому монстру.

Роман Германович смотрел на меня с ухмылкой. Губы его опять плясали шаманские танцы.

— Успокойтесь, Сева, — на удивление мягко проговорил он.

— Я вас не трону.

— А это? — Я мотнул головой в сторону кости.

— Она?

Мысли путались в голове. Я не хотел ничего знать, просто исчезнуть отсюда, но слова сами хлынули из меня, как кровь из покалеченного тела.

— Вы убили её? Да? Зачем? Вы сумасшедший! Выпустите меня отсюда!

— Вы славный мальчик, правда, — проговорил Роман Германович.

— Но давайте каждый из нас будет заниматься своим делом. Повторюсь — успокойтесь и сядьте за руль.

Я послушался, как безвольное чучело. Повернул ключ и завёл машину.

— Хорошо, что мы поняли друг друга, — просипел босс.

— Вам нужно освежиться, так что едем к моему старому приятелю.

Мы покинули городскую черту, перебираясь на загруженное шоссе. Другие машины, другие нормальные люди были совсем рядом, я же сидел в запертом «мерсе», как в тюрьме. Или в гробу. Душа моя, казалось, уже отошла в иной мир. С тоской я думал о Марийке и своём ещё не родившемся малыше. Отчаянно захотелось позвонить жене, услышать родной голос. А лучше — провести ладонью по гладкой щеке, прикоснуться к круглому животу, почувствовать биение новой жизни.

У меня появилась безумная мысль — врезаться в кого-нибудь, устроить ДТП, тогда уж точно придётся остановиться, выйти из машины. Роман Германович, этот отвратительный маньяк, просто не отвертится. А может, он убьёт меня раньше.

Когда автомобили на дороге немного рассеялись, на меня опустилось блаженное спокойствие. Я точно смирился с уготовленной мне участью. Принял свою неотвратимую гибель. Лишь Марийку было жалко. Я вспомнил, что кольцо осталось дома, как последняя ниточка, связывавшая меня с любимой. Здесь я был совершенно беззащитным, один на один с судьбой. «И даже тела не найдут», — молнией сверкнуло в голове.

Однако Роман Германович продолжал давать мне указания, и час спустя мы свернули в посёлок и подъехали к бревенчатому дому с ржавым сетчатым забором.