Воскресенье. В огромном бумажном пакете, который я получил утром, лежала форма, предусмотрительно отправленная новым работодателем. Классические брюки, рубашка-оксфорд, ремень, ботинки, фуражка.
Добавить в моё избранное
23 мин, 39 сек 10461
В мыслях у меня помутнело.
— Вы и сами тварь!
В комнату ворвался Роман Германович.
— Неужели? — зафырчал он.
— И он тоже?
Я орал дурняком. Надрывая связки, хотя это было бессмысленно. Меня перетащили в другую комнату, раздели и бросили. В чёрную ванную, заставленную по периметру белыми свечами. Я ощутил шевеление под собой и увидел сотни пиявок. Они закопошились в предвкушении скорого обеда, облепляя меня. Как бы я ни старался вырваться, меня заталкивали обратно. Роман Германович забрал длинные волосы в пучок, обнажая металлическое ухо и изувеченную шею с правой стороны.
— Тише, Сева, прошу вас, успокойтесь. Вас ещё можно вытащить.
Он скинул пиджак и рубашку. Я увидел идентичную татуировку в виде цветка и у него на груди. Но страшнее всего была его правая рука — плоть, нанизанная местами на стальной стержень.
— Да, я тоже жертва Ткача. Как и Ада. Но мы — другие, поверьте, Всеволод. Мы сопротивляемся. Мы не стоим на месте. Мы действуем и искореняем зло.
По моему лицу текли слёзы, тело стонало от боли, пронзаемое прожорливыми гадами.
— Вы и есть зло! — завопил я.
Ада сунула мне в зубы кость. «Чья это кость?» — думал я. Может, кто-то будет так же стискивать челюстью и мою собственную кость? Сколько мне осталось жить? Я не сомневался, что скоро умру, что все слова Романа Германовича — лишь бред повёрнутого маньяка. Они все — уроды, твари.
— К сожалению, Ткач добрался и до вас, — сочувственно проговорила Ада.
— На спине жуткая отметина, под левой лопаткой. Но зараза расползлась не так далеко. Мы успеем, должны успеть. Благо, у нас есть свежий материал, чтобы поправить нанесенный ущерб. Сколько же раз мы проделывали это с собой! Не волнуйтесь, Сева, всё пройдёт отлично. Если только Ткач не коснулся вашего мозга… Я провалился в бездонную яму. Наконец-то меня отпустили, и я улетал далеко-далеко. Туда, где смогу отдохнуть, забыть о кошмаре, в который угодил.
Однако в этой пропасти я был не один. От ощущения чужого присутствия моё сознание вывернулось наизнанку, страх полностью захватил меня в свою ловушку. Я увидел его. Ткача.
В своей иллюзорной камере пыток я наблюдал, как меня разбирают на части, оголяют до костей и вновь покрывают их плотью, вплетая в полотно моего организма металлические струны. Как они кружевом расползаются по спине, крадутся по позвоночнику. И над всей этой искусной работой нависает человек со множеством конечностей. Ткач. Он тянется длинными пальцами к моему мозгу, желая вонзиться в него, но вдруг презрительно, недовольно рычит. Потому что я убегаю. Ускользаю от него.
— Дорогой, открой дверь, — лениво сказала Марийка.
Я подпрыгнул на кровати, обхватывая себя руками. Жена лежала рядом. Когда я успел вернуться домой? Как сбежал? Или же всё привиделось?
Раздался звонок. Поднявшись с постели, я поплёлся к двери. Мои глаза отмечали каждую деталь окружающего пространства, столь обыденного и простого, успокаивая меня.
На пороге я нашёл огромный бумажный пакет. Мне стало не по себе. Я схватил посылку, захлопнул дверь и глянул внутрь. Достал продолговатую коробку, источавшую сладковатый аромат. Открыл. На атласном лоскутке лежала чёрная лилия, которую медленно оплетал ажурной сетью белый паук. Рядом покоилась записка: «Не стойте на месте. Ткач рядом. Ваш Р. Г.».
Коробка упала из моих рук. Я сорвал с себя майку, поворачиваясь спиной к зеркалу в прихожей. И облегченно выдохнул. Кожа была гладкой, ровной, без единого следа вмешательства. Я повернулся и замер.
На солнечном сплетении появилась маленькая татуировка «королевского цветка», а нижнее ребро, слева, выпирало, отсвечивая металлом.
Шах и мат.
— Вы и сами тварь!
В комнату ворвался Роман Германович.
— Неужели? — зафырчал он.
— И он тоже?
Я орал дурняком. Надрывая связки, хотя это было бессмысленно. Меня перетащили в другую комнату, раздели и бросили. В чёрную ванную, заставленную по периметру белыми свечами. Я ощутил шевеление под собой и увидел сотни пиявок. Они закопошились в предвкушении скорого обеда, облепляя меня. Как бы я ни старался вырваться, меня заталкивали обратно. Роман Германович забрал длинные волосы в пучок, обнажая металлическое ухо и изувеченную шею с правой стороны.
— Тише, Сева, прошу вас, успокойтесь. Вас ещё можно вытащить.
Он скинул пиджак и рубашку. Я увидел идентичную татуировку в виде цветка и у него на груди. Но страшнее всего была его правая рука — плоть, нанизанная местами на стальной стержень.
— Да, я тоже жертва Ткача. Как и Ада. Но мы — другие, поверьте, Всеволод. Мы сопротивляемся. Мы не стоим на месте. Мы действуем и искореняем зло.
По моему лицу текли слёзы, тело стонало от боли, пронзаемое прожорливыми гадами.
— Вы и есть зло! — завопил я.
Ада сунула мне в зубы кость. «Чья это кость?» — думал я. Может, кто-то будет так же стискивать челюстью и мою собственную кость? Сколько мне осталось жить? Я не сомневался, что скоро умру, что все слова Романа Германовича — лишь бред повёрнутого маньяка. Они все — уроды, твари.
— К сожалению, Ткач добрался и до вас, — сочувственно проговорила Ада.
— На спине жуткая отметина, под левой лопаткой. Но зараза расползлась не так далеко. Мы успеем, должны успеть. Благо, у нас есть свежий материал, чтобы поправить нанесенный ущерб. Сколько же раз мы проделывали это с собой! Не волнуйтесь, Сева, всё пройдёт отлично. Если только Ткач не коснулся вашего мозга… Я провалился в бездонную яму. Наконец-то меня отпустили, и я улетал далеко-далеко. Туда, где смогу отдохнуть, забыть о кошмаре, в который угодил.
Однако в этой пропасти я был не один. От ощущения чужого присутствия моё сознание вывернулось наизнанку, страх полностью захватил меня в свою ловушку. Я увидел его. Ткача.
В своей иллюзорной камере пыток я наблюдал, как меня разбирают на части, оголяют до костей и вновь покрывают их плотью, вплетая в полотно моего организма металлические струны. Как они кружевом расползаются по спине, крадутся по позвоночнику. И над всей этой искусной работой нависает человек со множеством конечностей. Ткач. Он тянется длинными пальцами к моему мозгу, желая вонзиться в него, но вдруг презрительно, недовольно рычит. Потому что я убегаю. Ускользаю от него.
— Дорогой, открой дверь, — лениво сказала Марийка.
Я подпрыгнул на кровати, обхватывая себя руками. Жена лежала рядом. Когда я успел вернуться домой? Как сбежал? Или же всё привиделось?
Раздался звонок. Поднявшись с постели, я поплёлся к двери. Мои глаза отмечали каждую деталь окружающего пространства, столь обыденного и простого, успокаивая меня.
На пороге я нашёл огромный бумажный пакет. Мне стало не по себе. Я схватил посылку, захлопнул дверь и глянул внутрь. Достал продолговатую коробку, источавшую сладковатый аромат. Открыл. На атласном лоскутке лежала чёрная лилия, которую медленно оплетал ажурной сетью белый паук. Рядом покоилась записка: «Не стойте на месте. Ткач рядом. Ваш Р. Г.».
Коробка упала из моих рук. Я сорвал с себя майку, поворачиваясь спиной к зеркалу в прихожей. И облегченно выдохнул. Кожа была гладкой, ровной, без единого следа вмешательства. Я повернулся и замер.
На солнечном сплетении появилась маленькая татуировка «королевского цветка», а нижнее ребро, слева, выпирало, отсвечивая металлом.
Шах и мат.
Страница 7 из 7
