Возвращение

— Зачем вам столько оружия, ведь никто не станет покушаться на святую обитель? — спросил я, утолив первый голод.

Мрачно глянув на меня исподлобья, старик не ответил.

Я отставил в сторону миску, задумавшись, не спросить ли этого угрюмого человека о Катерине. И как это сделать, чтобы не вызвать ответных расспросов. Старик был странным. Казалось, одна мысль снедает его, не оставляет в покое ни на минуту. Взгляд его то перебегал беспокойно с предмета на предмет, то застывал.

— Здравствует ли еще мать Мария? — собравшись с духом, задал я вопрос, когда старик отложил пищаль и замер у камина, пустым взглядом уставившись в угли.

— Откуда вы знаете о матери Марии? — поворотил ко мне старик хмурое лицо. Я смутился.

— Да так. Мать моя родом из этих мест, и мне приходилось в детстве много слышать о матери Марии из Сен-Жмонастыря, куда матушка ездила к заутрене по праздникам.

— Давно уж Богу душу отдала, — сплюнул сторож.

Я изумился, но сдержал выражение чувств, и спросил затем:

— А здравствует ли племянница аббатисы сестра Анетт?

Старик вскочил. Я отшатнулся — такое лицо стало у него. Не затронул ли я больное место?

Яростно сверкая глазами и потрясая кулаками, сторож воскликнул:

— Да пошлет Господь всевозможные кары на голову человека, виновного в смерти нежного ангела! Да проклянет Господь душу его и всех его потомков до седьмого колена, а еще лучше вовсе лишит его потомства, чтобы само имя его исчезло с лица земли!

Подождите, я не понимаю, — сердце забилось сильнее.

— Разве сестра Анетт умерла? Но она же была совсем юной, когда… Старик посмотрел на меня так, словно впервые увидел.

— Да, — произнес он медленно, что-то обдумывая про себя.

— Юная невинная душа, сгинувшая по вине коварного обольстителя Амадея де Шенье… Я вздрогнул.

Старик взял стул, подвинул к столу и сел, прислонив к себе пищаль. Он вдруг заинтересовался мной и стал внимательно изучать меня. Я уже проклинал собственную несдержанность и любопытство, пытался при этом казаться спокойным, хотя внутри бушевала буря. Каким образом мог я стать причиной ее гибели?

Старик, кажется, не нашел во мне того, что искал, потому что отвел жадный взгляд, но не успокоился, а стал говорить, поглаживая оружие. Он произносил слова так, будто говорил сам себе, причем одно и то же в который раз.

— Двадцать лет я молю дьявола, чтобы он свел меня с мерзавцем Амадеем. Двадцать лет я жду этого подлеца, чтобы всадить ему пулю в лоб. Двадцать лет я вслушиваюсь в шум ветра и волчий вой в надежде услышать шаги, на которые встрепенется мое сердце, ибо дьявол шепнет мне: это он.

Я сидел ни жив ни мертв, боясь выдать себя. Но меня волновала судьба несчастной Катерины. Моей единственной возлюбленной, вечной невесты, о которой я помнил каждый час и миг добровольного изгнания. Я не чаял увидеть ее светлый образ, но хранил память о нашей любви и не осквернял ее помыслами о чувствах к другим женщинам.

Сторож меж тем продолжал, как будто успокаиваясь:

— Меня зовут Рене де Шенье, я старший сын маркиза де Шенье… Я обмер. Этот человек — мой брат? Я чуть было не открылся ему, но почему-то сдержался и стал слушать дальше.

— Родители при рождении посвятили меня Богу — так принято в Испании, откуда родом моя мать. Пяти лет меня отдали в монастырь. Я делал успехи в учебе. Десяти лет меня взял в Париж аббат Сен-Прев, и я потерял связь с домом. Я учился в семинарии, затем принял сан, имел маленький приход в окрестностях столицы. Когда двадцать лет назад отец вызвал меня нарочным в родные места, он рассказал следующее. После того как я отошел от мира, укрывшись в монастыре, отец, мечтавший о наследнике, из которого воспитал бы настоящего кавалера, родил дочь. Разгневанный маркиз велел отдать ребенка цыганам. Однако кормилица втайне от маркиза отдала девочку в Сен-Жмонастырь. Матери сказали, что девочка умерла. Матушка через год утешилась долгожданным сыном. Далее произошло вот что, — старик рассказывал, повернув голову, глядя в тлеющие угли, погруженный в историю. Впрочем, и я слушал, забыв себя. Я начинал подозревать нечто ужасное в своем прошлом, но никак не мог допустить до сознания страшную мысль. О Катерина!

— Мой брат, названный Амадеем в честь деда, наследник и любимый сын, восемнадцати лет влюбился в якобы племянницу аббатисы. Девица в том время жила у родни матери Марии по отцовской линии. Все шло к браку — любовь кавалера оказалась взаимной. Тогда вмешалась настоятельница, страшась кровосмешения. Она раскрыла маркизу де Шенье истинное происхождение невесты. Маркиз уж и думать забыл, что когда-то у него была дочь. Он пришел в ярость и потребовал, чтобы девушку немедленно постригли. Катерину забрали в монастырь, где рассказали о ее настоящих родителях. Влюбленный Амадей пробрался в монастырь и ложными клятвами уговорил аббатису позволить ему встретиться с сестрой.