Сам Седрик ничего об этом не знал. При нем об этом даже не упоминали. Он знал, что отец его был англичанин, потому что ему сказала об этом мама; но отец умер, когда он был еще совсем маленьким, так что он почти ничего о нем и не помнил — только что он был высокий, с голубыми глазами и длинными усами, и как это было замечательно, когда он носил Седрика на плече по комнате.
Добавить в моё избранное
225 мин, 33 сек 6131
Граф помолчал, все не сводя с мальчика глаз.
— Ты писать умеешь? — спросил он.
— Да, — произнес Седрик, — только не очень хорошо.
— Убери со стола и принеси с моего бюро чернила, перо и бумагу.
Мистер Мордонт слушал этот разговор со все возрастающим интересом. Фаунтлерой проворно исполнил все, что велел ему граф. Не прошло и минуты, как большая чернильница, перо и лист бумаги оказались на столе.
— Ну вот, — весело проговорил он, — теперь вы можете писать.
— Писать будешь ты, — отвечал граф.
— Я! — воскликнул Фаунтлерой, покраснев до корней волос.
— Я иногда делаю ошибки, если у меня нет под рукой словаря и никто мне не помогает. И потом, разве моего письма будет достаточно?
— Вполне достаточно, — отрезал граф.
— Хиггинс на ошибки жаловаться не будет. Ты ведь у нас филантроп, а не я. Ну же, начинай.
Фаунтлерой взял перо, обмакнул его в чернила и устроился поудобнее, облокотясь о стол.
— Я готов, — сказал он.
— Что же мне писать?
— Пиши: «Оставьте пока Хиггинса в покое» — и подпишись«Фаунтлерой», — проговорил граф.
Фаунтлерой снова обмакнул перо в чернила и начал писать. Дело это было для него нелегкое, но он отнесся к нему очень серьезно. Прошло какое-то время, прежде чем письмо было готово; Фаунтлерой подал его графу с улыбкой, в которой был заметен оттенок беспокойства.
— Как по-вашему, этого хватит?
Граф взглянул на письмо, углы его рта слегка дрогнули.
— Да, — отвечал он, — Хиггинс будет вполне доволен. И он передал письмо мистеру Мордонту. В письме было написано:
«Дарагой мистер Невик пажалста астафьте пака мистера Хигинса в пакои чем весьма обяжете уважающива вас Фаунтлероя».
— Мистер Хоббс всегда так подписывался, — пояснил Фаунтлерой.
— И я подумал, что лучше будет прибавить «пажалста». А правильно я «пажалста» написал?
— В словарях его пишут несколько иначе, — заметил граф.
— Так я и знал! — воскликнул Фаунтлерой.
— Надо было вас спросить. Если слово длинное, всегда надо проверять его в словаре. Так оно вернее. Я лучше перепишу письмо.
И он переписал письмо набело, предварительно выяснив у графа, как пишутся трудные слова.
— Странная вещь правописание, — заметил он.
— Очень часто пишут совсем не так, как произносят. Я-то думал, что «пажалста» так и надо писать, а оказывается, оно совсем по-другому пишется. А«дорогой», если не знать, хотелось бы написать «дарагой», да? Просто руки иногда от этого правописания опускаются!
Уходя, мистер Мордонт унес письмо с собой. Кроме письма он унес с собой и еще что-то — чувство надежды и благодарности, какой прежде он никогда не уносил из замка Доринкорт.
Проводив его до двери, Фаунтлерой вернулся к деду.
— Можно мне теперь пойти к Дорогой? — спросил он.
— Она меня ждет.
Граф помолчал.
— Прежде зайди на конюшню, — сказал он.
— Там для тебя есть кое-что. Позвони.
— Спасибо, — быстро произнес Фаунтлерой, слегка покраснев, — но если вы позволите, я лучше завтра туда пойду. Дорогая с самого утра меня ждет.
— Что ж, — отвечал граф.
— Я прикажу заложить карету.
И сухо прибавил:
— Это пони.
У Фаунтлероя перехватило дыхание.
— Пони! — повторил он.
— Чей пони?
— Твой, — отвечал граф.
— Мой? — вскричал мальчик.
— Мой? Как все эти игрушки наверху?
— Да, — сказал граф.
— Хочешь на него взглянуть? Я прикажу его вывести.
Краска залила лицо Фаунтлероя.
— Я никогда и не мечтал, что у меня будет пони! — воскликнул он.
— Я никогда об этом даже не мечтал! Как Дорогая обрадуется! Вы мне все-все дарите!
— Хочешь взглянуть на него? — повторил граф. Фаунтлерой глубоко вздохнул.
— Да, я хочу на него посмотреть, — отвечал он.
— Прямо сказать вам не могу, как мне этого хочется. Только боюсь, я не успею… — Ты непременно хочешь ехать к матери сегодня? — спросил граф.
— Разве нельзя отложить поездку?
— Нет, — сказал Фаунтлерой, — ведь она все утро обо мне думала, а я о ней.
— Ах, вот как, — произнес граф.
— Что ж, позвони.
Карета мягко катила по аллее под высокими сводами деревьев. Граф молчал, но Фаунтлерой говорил, не смолкая, и все о пони. Какого он цвета? А он большой? Как его зовут? Что он ест? Сколько ему лет? А можно завтра встать пораньше, чтобы посмотреть на него?
— Вот Дорогая обрадуется! — повторял он.
— Она будет вам так благодарна за вашу доброту ко мне! Она ведь знает, что я всегда пони любил, только мы никогда не думали, что у меня будет свой пони. На Пятой авеню жил один мальчик, так у него был пони, он на нем каждое утро ездил, а мы всегда, когда гуляли, мимо его дома проходили, чтобы на пони взглянуть.
— Ты писать умеешь? — спросил он.
— Да, — произнес Седрик, — только не очень хорошо.
— Убери со стола и принеси с моего бюро чернила, перо и бумагу.
Мистер Мордонт слушал этот разговор со все возрастающим интересом. Фаунтлерой проворно исполнил все, что велел ему граф. Не прошло и минуты, как большая чернильница, перо и лист бумаги оказались на столе.
— Ну вот, — весело проговорил он, — теперь вы можете писать.
— Писать будешь ты, — отвечал граф.
— Я! — воскликнул Фаунтлерой, покраснев до корней волос.
— Я иногда делаю ошибки, если у меня нет под рукой словаря и никто мне не помогает. И потом, разве моего письма будет достаточно?
— Вполне достаточно, — отрезал граф.
— Хиггинс на ошибки жаловаться не будет. Ты ведь у нас филантроп, а не я. Ну же, начинай.
Фаунтлерой взял перо, обмакнул его в чернила и устроился поудобнее, облокотясь о стол.
— Я готов, — сказал он.
— Что же мне писать?
— Пиши: «Оставьте пока Хиггинса в покое» — и подпишись«Фаунтлерой», — проговорил граф.
Фаунтлерой снова обмакнул перо в чернила и начал писать. Дело это было для него нелегкое, но он отнесся к нему очень серьезно. Прошло какое-то время, прежде чем письмо было готово; Фаунтлерой подал его графу с улыбкой, в которой был заметен оттенок беспокойства.
— Как по-вашему, этого хватит?
Граф взглянул на письмо, углы его рта слегка дрогнули.
— Да, — отвечал он, — Хиггинс будет вполне доволен. И он передал письмо мистеру Мордонту. В письме было написано:
«Дарагой мистер Невик пажалста астафьте пака мистера Хигинса в пакои чем весьма обяжете уважающива вас Фаунтлероя».
— Мистер Хоббс всегда так подписывался, — пояснил Фаунтлерой.
— И я подумал, что лучше будет прибавить «пажалста». А правильно я «пажалста» написал?
— В словарях его пишут несколько иначе, — заметил граф.
— Так я и знал! — воскликнул Фаунтлерой.
— Надо было вас спросить. Если слово длинное, всегда надо проверять его в словаре. Так оно вернее. Я лучше перепишу письмо.
И он переписал письмо набело, предварительно выяснив у графа, как пишутся трудные слова.
— Странная вещь правописание, — заметил он.
— Очень часто пишут совсем не так, как произносят. Я-то думал, что «пажалста» так и надо писать, а оказывается, оно совсем по-другому пишется. А«дорогой», если не знать, хотелось бы написать «дарагой», да? Просто руки иногда от этого правописания опускаются!
Уходя, мистер Мордонт унес письмо с собой. Кроме письма он унес с собой и еще что-то — чувство надежды и благодарности, какой прежде он никогда не уносил из замка Доринкорт.
Проводив его до двери, Фаунтлерой вернулся к деду.
— Можно мне теперь пойти к Дорогой? — спросил он.
— Она меня ждет.
Граф помолчал.
— Прежде зайди на конюшню, — сказал он.
— Там для тебя есть кое-что. Позвони.
— Спасибо, — быстро произнес Фаунтлерой, слегка покраснев, — но если вы позволите, я лучше завтра туда пойду. Дорогая с самого утра меня ждет.
— Что ж, — отвечал граф.
— Я прикажу заложить карету.
И сухо прибавил:
— Это пони.
У Фаунтлероя перехватило дыхание.
— Пони! — повторил он.
— Чей пони?
— Твой, — отвечал граф.
— Мой? — вскричал мальчик.
— Мой? Как все эти игрушки наверху?
— Да, — сказал граф.
— Хочешь на него взглянуть? Я прикажу его вывести.
Краска залила лицо Фаунтлероя.
— Я никогда и не мечтал, что у меня будет пони! — воскликнул он.
— Я никогда об этом даже не мечтал! Как Дорогая обрадуется! Вы мне все-все дарите!
— Хочешь взглянуть на него? — повторил граф. Фаунтлерой глубоко вздохнул.
— Да, я хочу на него посмотреть, — отвечал он.
— Прямо сказать вам не могу, как мне этого хочется. Только боюсь, я не успею… — Ты непременно хочешь ехать к матери сегодня? — спросил граф.
— Разве нельзя отложить поездку?
— Нет, — сказал Фаунтлерой, — ведь она все утро обо мне думала, а я о ней.
— Ах, вот как, — произнес граф.
— Что ж, позвони.
Карета мягко катила по аллее под высокими сводами деревьев. Граф молчал, но Фаунтлерой говорил, не смолкая, и все о пони. Какого он цвета? А он большой? Как его зовут? Что он ест? Сколько ему лет? А можно завтра встать пораньше, чтобы посмотреть на него?
— Вот Дорогая обрадуется! — повторял он.
— Она будет вам так благодарна за вашу доброту ко мне! Она ведь знает, что я всегда пони любил, только мы никогда не думали, что у меня будет свой пони. На Пятой авеню жил один мальчик, так у него был пони, он на нем каждое утро ездил, а мы всегда, когда гуляли, мимо его дома проходили, чтобы на пони взглянуть.
Страница 31 из 60
